Пятница, тринадцатое

 – Тебе вроде обещали повысить оклад, правда?

– Обещать-то обещали, – неуверенно проронил Максим. – Кто их знает…

Славик все это время молчал, так как его рот был занят ванильным пудингом. Но, едва десерт был уничтожен, мальчик соскочил со стула и, увидев кошку, которая нежилась на солнышке в коридоре, стремглав подскочил к животному и стал дергать ее за хвост.

Не привыкшая к такому фривольному отношению, Мурка дико взвыла и пустилась улепетывать вдоль по коридору. Бедняжка ожидала, наверное, что ей почешут шейку или ласково погладят, а тут такое безобразие! Славик, довольный произведенным эффектом, с воинственными криками стал преследовать кошку и загнал ее в угол.

Мурка, прижавшись к ребристой батарее, выгнула спину и принялась злобно шипеть, обнажив мелкие зубы. Славик бухнулся на четвереньки и, имитируя ее движения, тоже оскалил пасть, рискуя получить лапой по носу. При этом он рычал, зверски выпучив глаза.

Дверь в коридоре приоткрылась, и оттуда выглянул профессор.

Безрезультатно. И Максим и Дора внимательно слушали рассказ Милены о германском уровне сервиса, и до сына им не было никакого дела.

Я заметила, что Капустины позволяют своему чаду делать все, что он захочет, и практически не ругают его, что бы он ни творил.

Скажем прямо – довольно редкая воспитательная метода, но и она имеет некоторое право на существование.

Поняв, что помощи от Капустиных он не дождется, профессор окликнул комендантшу:

– Оленька! Распорядитесь, чтобы у меня убрали посуду и принесли какао!

– Иду-иду, Алексей Данилыч! – засуетилась старушка. – Валя, обслужи!

Толстая раздатчица поспешила с тележкой к номеру профессора.

– Как трогательно! – заметил Артем Погодин. – Прямо сердце сжимается…

– Трогательно? – переспросила я. – Что вы имеете в виду?

– Вы обратили внимание, как наш старикан позвал комендантшу? «Оленька»! – с улыбкой проговорил Артем. – Когда очень пожилые люди называют друг друга по именам, они как бы снова обретают молодость.

– Вы полагаете?

– Конечно! – подтвердил Погодин. – Именно такая форма обращения характерна для детей и стариков.