Пусть проигравший плачет

Она как-то опять дернулась, я даже перепугалась – не начинается ли у нее пляска святого Витта (кстати, интересно, что же такое исполнял в дансинге святой Витт, что его именем назвали этакую болезнь, когда руки и ноги дергаются, не подчиняясь тебе?), – и скосила глазами в сторону проклятого окна, почему-то прижав к губам палец.

– Тихо! – приказала она мне.

Я покрутила пальцем у виска.

– Ты что? Всерьез боишься вампиров?

– Нет, я не идиотка, – отказалась принять очевидный факт за истину моя бедная подруга.

– Тогда чего ты продолжаешь дергаться? Нет нигде твоего старичка с животом, я все там осмотрела!

Она вытаращилась на меня с таким ужасом, что он начал передаваться мне.

– Что? – спросила я.

– Они тебя видели?

– Кто? – продолжала недоумевать я. – Ты вроде говорила об одном выпавшем старичке. Там еще несколько выпали?

– Почему? – спросила меня Ритка нормальным удивленным голосом.

– А почему – они?

– Потому что там…

Она бросила опять в сторону окна взгляд, исполненный ужаса.

– Ритка, – начала я терять терпение, – прекрати туда пялиться. Там нет никого. Старикан твой упал удачно: зацепился за фонарь, спрыгнул и пошел дальше. К утру вернется… Хотя, если бы я шлепнулась с четвертого этажа, я бы лежала уже в больнице с сотрясением мозга или вообще бы преставилась, но ему вот повезло… Иногда такое случается.

– Кошка? – вытаращилась на меня Ритка. – Да не было там кошки. Там другое… Посмотри сама.

Я послушно посмотрела. И так мне увиденное там не понравилось, что я почувствовала себя как Ритка. То есть подражать святому Витту в его странных танцах я не стала, конечно. Но холодный пот меня прошиб.

Там, на кухне, сидел пузатый старикан, невесть откуда взявшийся, перед ним торчала бутылка «Гиннесса», в пальцах он зажимал потухшую сигару, и на лице его застыла гримаса такого неземного блаженства, что меня почти стошнило.

Поскольку такие вот бессмысленно идиотские лица я встречала только у трех категорий людей. У психов, у алкоголиков и у мертвецов. Так как по отсутствию всяческих движений было трудно заподозрить его в принадлежности к первым двум категориям, он явно напрашивался на третью.

То есть был совершенно безнадежно, беспросветно мертв.