Последний шанс

Интересно, какая это документация содержалась в похищенной машине, раз преступники взяли именно ее? Если они проникли через окно, указанное Вованом, то почему не заглянули сначала в спальню, расположенную ближе, а потащились в кабинет на другом конце дома? Или у них привычка хватать сначала что подальше. Воры-дальнобойщики. Впрочем, если они – знакомые Макарки, бывали в доме, а этот компьютер поставлен недавно, то могли и не ведать о его существовании. Надо проверить.

– Давно он здесь стоит?

– Полгода, год, разве упомнишь? – Вован пожал плечами.

Я опять покивала. Напрасно. По затылку разлилась тупая ноющая боль. Вранье в больших дозах мне противопоказано. Немедленно отсюда уезжаю. Сообщу все, что выяснила, Макарке. Пусть разбирается со своими людьми.

Мое решение об отъезде было встречено в штыки.

– Куда же ты, – гундел Вован, идя следом за мной к гаражу, – дождь собирается, дорога скользкая будет.

– Вы такая больная, – поддакивала Анночка.

– Руль держать будет сложно, а путь неблизкий.

– Темнеет уже, страшно. Столько ужасов про дорожные происшествия по телевизору рассказывают.

– Оставайся.

– Не могу. Макару отчет завтра представить должна, – вяло оправдывалась я.

На самом деле ночевать с людьми, которых подозреваешь в преступлении, пользоваться их гостеприимством и есть их хлеб мне совсем не хотелось. Провожать меня вышли втроем – с серьезным Басей.

– Пирожков на дорожку возьмите, – Анночка плюхнула на сиденье рядом со мной объемистый сверток.

Я принялась аккуратно выводить машину из гаража, но приглушенное «бух» оборвало мою надежду на спасение.

– Хо-хо! – загоготал Вован. – Как чувствовал, что по-моему будет! Заднее правое у тебя тю-тю.

Он обошел машину и потыкал носком кроссовки в колесо.

Я, чертыхаясь, вылезла.

– Что такое? – Я наклонилась и подняла доску, утыканную гвоздями.

– Моя вина, – заржал Вован. – Сарайчик сегодня собирался починить. – Ты приехала на грязной тачке, и пока я ее мыл, стройматериалы убрать забыл. Как же ты доску-то не разглядела?

Онемев от возмущения, я с ненавистью посмотрела в его нагло ухмыляющуюся рожу.

Забыл он, держи карман шире! Двинуть бы ему, мерзавцу, левой пяткой по правому уху, вмиг бы улыбочку стерло. Вместо этого я принялась остервенело вымещать обиду на ни в чем не повинном колесе. Лупанула по нему пару раз и почувствовала, сейчас упаду: в глазах потемнело, в ушах загудело, в носу заклокотало. Таким образом трех чувств из пяти я моментально лишилась.