Полный комплект лжи

Объяснила просьбу тем, что дурацкий крем, нанесенный на лицо утром – а, честно сказать, я им вовсе и не пользовалась, – перекрыл все поры и лучше его стереть. Ничего не заподозривший попутчик достал с заднего сиденья мою сумочку и протянул ее мне.

– Вот, возьмите, – по-прежнему не глядя на меня и слегка отворачиваясь, тихо сказал он.

Я медленно взяла у него сумочку, положила ее себе на колени и одной рукой начала рыться в ней, стараясь нащупать пистолет. Когда же его обнаружила, осторожно пододвинула оружие к замку, а уже потом извлекла то, за чем якобы и лезла в сумочку, то есть платочек.

– Может, познакомимся? Мы вот уже несколько километров едем рядом и все еще не знаем, кого из нас как зовут. Вот я, например, Татьяна. А вы?

– Денис, – слегка запнувшись на первой букве, ответил мне мужчина.

Я сразу поняла, что он соврал, а потому, уже почти уверенная, что он и есть тот самый сбежавший преступник, о котором слышала по телевизору утром, перешла к более решительным действиям.

– А можно мне посмотреть ваши документы?

Теперь все время отворачивавшийся к окну мужчина повернулся ко мне сам и уставился мне в лицо испуганными, широко распахнутыми глазами. И при этом как-то придушенно выдавил из себя вопрос:

– Зачем?

– Ну, как зачем? – еще не раскрывая себя окончательно, лилейным голоском пропела я. – Проверить, кто вы такой.

– Я не бандит, – резко перебил меня мужчина. – Можете не бояться, я вас не трону.

– Ну, это уже радует, – улыбнулась я, останавливая машину. – И все же разрешите посмотреть ваши документы. Вы очень сильно напомнили мне одного человека, и я бы хотела удостовериться, что вы – не он.

– Я – не он, – торопливо спустив правую руку с колена вниз и ухватившись за рычажок, открывающий дверцу, ответил мой попутчик.

– А что же вы тогда так испугались? – рывком извлекая из сумочки пистолет Макарова, заметила я. – Или есть из-за чего бояться? Я так полагаю, что не ошиблась: вы – тот самый тип, что сегодня сбежал из-под конвоя.

Глаза мужчины затуманились, и веки его опустились вниз, что было своего рода признанием моей правоты.

– Я не виновен, – вдруг убитым голосом произнес он.