Виртуал. Часть 2. Карантин

– Присаживайтесь, – когда Суриков уселся напротив, Рябинин поднял на него глаза. – Михаил Валентинович, 20 лет, закончил, получил, родители. Вы знаете, в чём будет заключаться ваша работа?

– В объявлении значилось, что вам требуются добровольцы по исследованию работы головного мозга. Возможны побочные эффекты, поэтому работа опасная.

– И почему вы решили к нам присоединиться?

– Исследования мозга человека остаётся актуальным на протяжении тысяч лет, это как космос. Сегодня также бесконечно неизвестен, как и сотню лет назад.

– А как же побочные эффекты? Не боитесь стать дурачком?

– Дурачком?

– Да, дурачком, полоумным, дебилом, пускающим слюни и гадящем в собственные штаны. Как вам такая перспектива? – Рябинин повышал голос на каждом слове, произнося его громко и раздельно.

– Почему вы так агрессивны? Я вам не подхожу? Так бы и сказали, зачем пугать?

Захар откинулся на спинку стула, и снисходительно посмотрел на Михаила Валентиновича, потом произнёс немного с иронией.

– А я вас не пугаю, я сообщаю вам факты о нашей работе. Если вы готовы в 20 лет рискнуть своей жизнью с невнятным результатом, то вперёд. Через десять минут вас поместят в камеру, а через сутки вы можете умереть, стать гением или сойти с ума. Из всех прошедших испытание в относительно нормальном состоянии только двое, но и то в психушке под наблюдением.

– Это действительно так опасно?

– Да, Михаил Валентинович, это крайне опасно. Это даже опаснее, чем испытывать самолёт.

– Если это надо для развития человечества, я согласен. Ведите меня в камеру, – обречённо, но решительно заявил парень.

Лицо Рябинина как бы вытянулось. Он шевелил губами, но не выдавал ни звука. Потом раздалось что-то нечленораздельное. Суриков с испугом взглянул на Захара.

– Твою мать! – выдохнул Рябинин. От неожиданности Михаил вздрогнул и отпрянул от стола. – Всё пошел вон, болван! Мне только юнцов здесь не хватало. Для человечества надо! Для человечества может чего и надо, а мне здесь только мальчиков кровавых не хватало на старости лет! Чего сидишь, Михаил Валентинович? Топай, живи, у нас не война, лет через двадцать придёшь, если не передумаешь.

Когда за Суриковым закрылась дверь, Рябинин достал из ящика стола таблетку и сунул под язык. Закрыл глаза.

– Разрешите?

Захар взглянул на пожилого толстого человека.

– Путеев?

– Он самый, он самый, – вошедший без всякого разрешения уселся на стул, тяжело дыша.