Окончен бал, погасли свечи

 – Шланг просто не к чему было присоединить. Вернее, присоединить, конечно, можно было, но бесполезно. Кирилл был единственным, кто пытался сделать что-то разумное и действенное.

– И вы стали спасать этих несчастных своими силами, – напомнила я. – А что же Кирилл вам не помог?

– Ну я сам велел никому не подходить даже близко к бане. Все-таки из присутствовавших я был наиболее подготовленным в таких делах человеком, пожар тушить приходилось. Да на корабле много чего приходилось!

– Но Кирилл, как говорят, вообще ничего не делал, просто сидел за столом, и все.

Словно ждал, когда все решится само собой!

Я так дотошно выспрашивала Владимира Ефремовича не потому, что сама уже убедилась в виновности Кирилла Вавилова – мне было важно знать его мнение. Он проявил себя как самый адекватный и непредвзятый человек. Поэтому я очень ждала его объяснений.

– Кирилл не любит лишних движений, – просто сказал Стоянов. – Он понимал, что толку от его действий не будет. А почему он сидел за столом… Полагаю, об этом лучше узнать у него самого.

Может, это был психологический шок, может, он думал, что они сгорят насмерть и заранее переживал последствия этой трагедии. Вот встретитесь с ним и спросите у него. Кстати, мне и самому хотелось бы это знать.

– Вы так уверены, что я с ним встречусь?

Владимир Ефремович вновь улыбнулся.

– Я думаю, вы сумеете это сделать. Он – одна из главных фигур того вечера, да и вообще всей ситуации. И вы не можете этого не понимать.

Более того, я уверен, что вы соберете нас всех и повезете в Вишневый поселок.

Я невольно посмотрела на него с уважением.

– Можно подумать, что вы учились, по крайней мере, в школе милиции.

– Я учился в мореходном училище, о чем нисколько не жалею. Просто это, на мой взгляд, очевидные вещи.

– Увы, они не столь очевидны для остальных участников, – вздохнула я. – И тем более в этой ситуации мне приятно общаться с таким человеком, как вы.

– Я абсолютно рядовой человек, – махнул рукой морской офицер.

 – Просто я старше их всех и больше видел в жизни.

– А вы не можете воспроизвести… так сказать, картину происшедшего?

Стоянов сразу же понял меня и задумался.

– Я и сам размышлял, – наконец проговорил он, – почему так вышло, что никто не видел самого момента поджога. Все разбрелись кто куда, двор опустел… Вероятно, никому не хотелось сидеть там в одиночестве, вот и разошлись: кто купаться, кто передохнуть.