Обмани лжеца

– Дедуля, их сбил с толку Крючков.

– Ну и что?

– Прости, я не хотела проводить такую параллель, но все-таки придется. А если бы Синдякова судил суд присяжных и оправдал его?

– Полетт, ты действительно напрасно провела такую параллель. Тот прокурор вообще не попал под следствие.

– И все-таки? Если бы на Синдякова завели уголовное дело, стали бы судить, но оправдали?

– Как бы его, интересно, оправдали?

– Ну, например, его адвокат или родственники подкупили бы присяжных.

– М-да, Полетт, умеешь ты озадачить… Конечно, оправдательный приговор меня бы не устроил.

Эта сволочь моего сына и невестку жизни лишила! Растрогала ты меня, Полетт, ой как расстроила…

– Прости, Ариша, я просто вот что хотела сказать: я-то наказала убийцу мамы и папы, а сын Голубевой погиб в Афганистане, так что некому искать справедливости, кроме меня и Крючкова.

– Полетт, мне показалось или ты на самом деле симпатизируешь Евгению?

– Что значит «симпатизирую»? Мы с ним давние знакомые…

– А не тот ли он массовик-затейник, который с тобой ездил на студенческий конкурс?

– Дедуля, как ты несовременен! Сейчас это называется диджей.

– Ну, пусть будет диджей. Так он тебе нравится?

– Дедуля, ну что за вопрос? Если бы я Женьку на дух не переносила, то не стала бы иметь с ним никаких дел. – Мне не хотелось муссировать столь непростую для меня тему, и я решила свернуть разговор. – Спасибо, Ариша, за то, что ты помог поймать Степанова на вранье. Наверняка парень думал, что проверить его выигрыш невозможно.

Но не тут-то было!

– Проверить можно все, вопрос лишь времени и денег, – философски заметил дедуля, хотя еще несколько минут назад утверждал обратное, сказав, что по прошествии трех лет мне не удастся доказать вину Степанова.

– Ладно, я пойду к себе, поразмышляю, что делать дальше.

* * *

Дед разбередил мои воспоминания – я мысленно вернулась к «Студенческой весне». Мне до сих пор не давал покоя вопрос – кого Евгений имел в виду, когда благодарил за моральную поддержку, меня или свою бывшую одноклассницу, стоявшую на галерке? Руки невольно потянулись к саксофону, и я стала играть пьесу, которую исполняла на том конкурсе.

Уж не знаю, когда у меня получилось играть стройнее – тогда или сейчас. Но теперь я определенно получила моральное удовлетворение от своей игры, потому что с последним аккордом ко мне пришло осознание того, что надо делать дальше.

Я убрала саксофон в футляр и позвонила Крючкову на мобильник.

– Алло! – ответил он.