Меня не проведешь

Остановил себя усилием воли, в его глазах мелькнула жалость, и эта жалость разозлила Алину еще сильнее.

Утром он как ни в чем не бывало поцеловал ее на прощанье и ушел на работу. И теперь она, немного успокоившись, решила отвлечь себя хотя бы чтением идиотской газеты.

Усмехнувшись тому, что от истерики она готова спастись столь нетипичным для нее занятием, она раскрыла газету и остолбенела.

С последней страницы, обведенный в траурную рамку, ей улыбался Михаил. Чашка выпала из ее рук, она даже не заметила, что кофе довольно сильно обжег ее, что на платье расплывается коричневое неотстирываемое пятно.

Она только посмотрела на это пятно растерянно, и именно из-за этого пятна по ее щекам поползли крупные слезы.

Все закончилось. Ее жизнь больше никогда не будет наполнена смыслом. И это чертово пятно никогда не отстирается.

* * *

Она долго сидела, не меняя позы, потом встала и набрала его номер. Как будто надеялась, что это обычная газетная «утка». Сейчас он подойдет к телефону. А если его нет, подойдет кто-нибудь из художников.

И скажет ей, что Михаил вышел выпить кофе. Или еще куда-нибудь. Трубку действительно взяли. Но когда она попросила позвать Михаила, сначала долго молчали, а потом тихо сказали:

– Разве вы не знаете? Он погиб сегодня ночью. Его сбила машина.

Она очень тихо сказала: «Извините». Повесила трубку. Почему-то ей вспомнилось, что, когда она пришла домой, Андрей был одет. Он явно выходил. И он… Следил за ними… Ужасная мысль холодом прошла от самого мозга до пят, заставляя все тело содрогнуться от кошмара.

– Это он… – сказала она неизвестно кому, глядя в пустоту потухшими глазами, – это Андрей убил его…

И, сжав руки в кулаки, закричала, как обычная деревенская баба, громко и зло:

– Это Андрей убил Михаила!

* * *

Звонок разбудил меня со свойственной моему телефону жестокой безжалостностью. Я открыла глаза. Впрочем, иногда открыть глаза еще не значит проснуться. Поэтому я бы не сказала, что уже готова к подвигам нового дня.

Для этого мне еще не мешало бы умыться ледяной водой, выпить чашку наикрепчайшего кофе, вот тогда я начну с большей уверенностью передвигаться в пространстве.

Трубку я все же подняла. И услышала:

– Алло, Таня?

– Да, я слушаю, – пробормотала я, делая вид, что проснулась уже давно, просто чем-то занята.

– Это говорит Чернецов. Ради Бога, Танечка, извините, но мне необходимо с вами встретиться.

Его голос выдавал, что он находится в состоянии истерики.