Ледяной лабиринт

Бросив на меня оценивающий взгляд, он принялся меня отчитывать:

– Я не понял, Иванова, а откуда такое пристальное внимание к подозреваемому? – Он достиг нужного эффекта, внимание оперативников было обращено на нас.

– Элементарно, Папазян! – пришлось закатить глаза, чтобы соответствовать высокой планке драматизма, заданной Гариком. – Он – одинокий мужчина, я – красивая женщина. Мне можно рассказать то, что нельзя тебе. Понимаешь, куда я клоню? – Я села в машину.

– Ага! А вытаскивать тебя, если беседа примет откровенный характер, кто будет? Папазян! А слабо сразу со мной вести задушевные беседы? – Он открыто веселился.

– Право, Гарик! Стоит ли портить платоническое молчание между нами ненужными спорами? Что, если ты окажешься посредственным собеседником? Все эти твои настойчивые приглашения к диалогу как бы наталкивают на определенные размышления, – я двигалась по очень тонкому льду.

– Ой, да говори ты с кем хочешь! – смущенно выпалил Гарик под дружный смех коллег.

Прокуратура встретила знакомой суетой.

Папазян галантно пригласил меня в кабинет, обещав не предлагать то, что они привыкли считать бодрящим напитком. Аналитикам привычно отдали разбирать технику, а мы с Гариком засели за разбор бумажек, записных книжек и чеков.

Дядя Кирилла, Александр Николаевич Гомон, владел несколькими торговыми точками и одним интернет-магазином. Это означало, что не обойтись без запросов в официальные службы.

– Знаешь, что меня до сих пор бесит и одновременно восхищает в моей работе? – Когда Гарик не изображал знатока женских душ, он становился приятным собеседником.

 – Ожидание. Все эти запросы, результаты экспертизы, а в это время у тебя преступники спокойно разгуливают по улицам. И в то же время, знаешь, – он заговорщически уставился на меня, – погуляйте, милые, я подожду. Сейчас все придет, и вы уже не отвертитесь. А! – Он хлопнул в ладоши. – У тебя не так?

– Почти, – согласилась я. – В нашем деле спешить – себе дороже выходит. Меня когда стал Киря учить, так первая вещь, которую он мне сказал, это: «Осторожно, Иванова, улики – вещь необъективная».

Я только спустя несколько лет поняла, о чем он.

– О чем? – заинтересовался Папазян.

– Это было мое третье дело, – сортируя чеки по датам, я продолжила: – На первый взгляд обычная бытовуха. Брат зарубил брата-инвалида. Картина преступления предельно ясная. Лежит труп с топором в шее, всюду кровь, следы брата, который тоже в крови. Оба пьющие, работают сторожами. В общем, маргиналы махровые.