Кто последний к маньяку?

Я спустилась по ступенькам и заметила, что в окно второго этажа меня действительно кто-то рассматривает. Не знаю, за кого уж там меня приняли, но следующий вопрос, когда я вновь подошла к двери и опять нажала кнопку сигнала, был такой:

– Вы от кого?

– Да я, собственно… – я замялась. – Сама по себе.

– Так вы действительно купить хотите или просто посмотреть?

Разговор начинал принимать интересный оборот. Что это мне купить предлагают? Да еще прямо на улице. Неужели пленку? Да нет, это было бы бредом… Что же тогда? Наркотики? Да нет, тоже глупость… При чем здесь – «посмотреть»? Кто же наркоту смотрит?

– Конечно, купить! – Я решила, что можно немного повозмущаться, раз уж я покупателя из себя строю.

– Извините, у нас тут некоторые проблемы, – прохрипел динамик. – Сейчас открою.

Секунд через тридцать защелкали замки, дверь слегка приоткрылась, пропуская меня, и, как только я вошла, сразу захлопнулась.

Передо мной была лестница на второй этаж, заставленная по бокам разным хламом. Стены коридора были заняты самодельными полками, все их занимали пустые бутылки без этикеток, в основном так называемые «Чебурашки». Скапливались они здесь, вероятно, годами, поскольку заросли пылью и паутиной.

Дверь наверху, в которую упиралась лестница, распахнулась, и меня сверху вниз принялась разглядывать какая-то растрепанная девица неопределенного возраста.

– Поднимайтесь. Деньги у вас с собой?

– С деньгами проблем не будет, – успокоила я ее. – Я заплачу. Если есть за что.

– Так вы уже видели? – заволновалась девица. – Наверное, в администрации?

– Я бы хотела взглянуть еще раз, – не стала я уточнять неизвестные мне подробности.

Она наконец пропустила меня в квартиру. Первое, на что я обратила внимание, – мужские полуботинки, стоящие в прихожей.

– Сюда, пожалуйста, – растрепанная хозяйка провела меня в просторный зал, окна которого выходили на улицу. Вероятно, отсюда меня и разглядывали. От девицы явно попахивало спиртным. Через минуту мне показалось, что не такая уж она и «девица» – временами ей можно было дать лет сорок, а то и больше, хотя в отдельные мгновения она выглядела вполне двадцатипятилетней.