Контракт с плейбоем

Я не имею права с вами откровенничать. Ответьте, чем занималась Суркова в последнее время. Советую ничего от меня не скрывать.

– Тем же, чем и всегда, – озадаченно ответила Фомичева. – Мониторинг воздушной среды города, составление экологических паспортов предприятий. Рутина. В старые паспорта просто вносились новые данные, которые привозили с объектов. Потом составление инструкций. В принципе, я не могу понять, какую информацию она могла продавать иностранным резидентам. Неужели их интересует экологическая обстановка в нашей области или инструкции?

– А каким конкретно объектом Алла Суркова занималась в последние дни прямо перед гибелью? – продолжила я.

 – Мне нужно название.

– Одну минуту. Вы повисите на телефоне? – спросила Фомичева.

– Нет проблем, – бросила я и достала из пачки сигарету.

В трубке слышалась возня, шелест бумаг. Кого-то вызывали по селектору. Не спеша я закурила, затянулась, выпустила кольцо дыма в потолок и подумала, что телефоны подобных организаций, которые занимаются секретными военными объектами, могут прослушиваться спецслужбами.

Придется потом менять запасную «симку», с какой я обычно и делала все звонки. В сумке у меня имелся пакет с десятком сим-карт, изъятых у бандитов. Возьму одну из них в качестве запасной. Поскольку визит в институт явно отменялся, я решила после разговора съездить на квартиру Сурковой, хотя там тоже, наверное, уже побывала милиция, но попытаться все-таки стоит.

– Так, вот… алло, вы слушаете? – ожила трубка в моей руке.

 – Я нашла то, что вам нужно.

– Говорите. – Мои пальцы забегали по клавиатуре компьютера, и на экране развернулся электронный блокнот.

– Алла Геннадьевна начала составлять экологический паспорт для ЗАО «Тарасовские техносистемы» буквально за два дня до смерти. До этого два месяца занималась ФГУ ЦНИИ, Лабораторией войск химзащиты № 44.

– Во время выполнения этой работы у Сурковой возникали какие-либо конфликты с коллегами или руководством объектов? – поинтересовалась я.

 – Может, она была с чем-то не согласна, хотела что-то изменить?

– Нет, ничего подобного, – возразила Фомичева. – У нас в институте не принято открыто выражать несогласие, конфликтовать. Все придерживаются генеральной линии. Нет, у нее не было никаких проблем, работала как обычно, руководила своим отделом.

– А у нее в отделе что за контингент? – спросила я.

– Контингент у нее нормальный, но в основном все молодые, бывшие студенты, опыта никакого.