Когда придет твой черед

Так что извини, увидимся, когда я вернусь… Тогда и сходим в «Слона», ладно?

– Но ты ведь скоро вернешься? – забеспокоился Алеша. – Ты далеко уезжаешь?

Поглядывая на «девятку», я перестроилась в правый ряд и притормозила на светофоре, давая браткам возможность не отстать. Не хочу их нервировать – мне лишние неприятности ни к чему…

– В деревню, – честно ответила я, входя в поворот.

– В какую еще деревню?! – изумился Алексей. – Зачем?

– В деревню Волчьи Ямы.

– Какие ямы?..

– Волчьи, волчьи… деревня такая на левом берегу Волги.

Все, мне пора, извини. Приеду – позвоню.

И я поспешно отключила связь. Мне нравится Алексей Львович – он красивый мужик, отличный партнер в постели, с ним приятно выйти куда-нибудь «в свет»… но с тех пор, как я с ним познакомилась, у меня порой возникает ощущение, будто у меня теперь две тетушки… «Куда уезжаешь?», «Когда вернешься?», «А там не опасно?», «Только не забывай повязывать шарфик и води осторожно…»

Да, блин, там опасно. Там, может быть, даже немножко стреляют… Но это – моя работа.

И если ты меня любишь, как иногда говоришь, то тебе придется с этим мириться…

Я оставила машину во дворе своего дома и поднялась в квартиру. Тетушки не было – она оставила мне записку, что ушла в гости с ночевкой к Элизе Францевне. Это была старая подруга Милы – такая же театральная маньячка, как и тетя. Проживала она аккурат через дорогу от оперного театра. Вот и хорошо – значит, тетя не будет скучать в мое отсутствие.

Я сварила себе кофе, сделала пару бутербродов и уселась за кухонный стол.

Включила настольную лампу, взяла лупу, разложила на чистой поверхности стола письма, которые дала мне Серебрякова, и погрузилась в их изучение.

Минут через пятнадцать я откинулась на спинку стула. Кажется, я начинаю разбираться в этой загадочной истории…

Передо мной лежали десять писем. Девять были написаны косым дерганым почерком, с жуткими орфографическими ошибками, под ними стояла подпись «Жанна». Одно письмо, адресованное этой самой Жанне, написала сама Нинель Васильевна Серебрякова.

Вся переписка была давней – велась она лет пятнадцать-двадцать назад.

Я разложила бумаги в хронологическом порядке.

Самое старое письмо – двадцатилетней давности, судя по дате, – было адресовано Иннокентию Серебрякову.

«Любимый, – писала неизвестная мне Жанна, – эту маляву тебе отнесет мой адвокат. Он продажный и на все согласен ради бабла. Он мне советует во всем сознаваться, каяться и валить на тяжелое детство.