Хирург дьявола

– Или она не просто ассистентка, – продолжил мою мысль Кирьянов. – В любом случае, мне не показалось, что между ними что-то было. Скорее всего, девушка видела какие-то бумаги на его столе, отвечала на телефонные звонки в его кабинете, встречала нежданных гостей. То есть была в курсе его дел, но невольно. Ассистенты зачастую и секретарями подрабатывают.

– А дети у него есть?

– Сын. Ему, кажется, восемнадцать.

– С ним вы еще не общались?

– Нет, Тань. До него руки не дошли. Как и до его матери.

– Все интереснее и интереснее…

– И не говори, – Кирьянов отпил воду из бутылки.

– Так, Вов, – подытожила я, – дело-то, хоть и темное, но мы такое с тобой уже видели, правда? Ты зачем мне все это рассказал?

Кирьянов посмотрел на меня в упор.

– Иванова, – произнес он, – я прошу тебя о помощи.

– Ну нет. – Я достала из сумки сигарету, поднялась со стульчика и отошла в сторону.

Киря прищурился.

– У него друг есть, – вкрадчиво произнес он. – Некий Сергей Викторович Колесников. Они вместе учились, вместе какое-то время работали. Контакты Колесникова были в мобильнике убитого. Слепнев вообще мало кому звонил, чаще звонки поступали ему.

– Дай догадаюсь, – попросила я. – Колесников разговаривал с ним перед его смертью?

– Не прямо вот перед смертью, – улыбнулся Кирьянов, – они редко созванивались в последнее время.

Мне совсем не хотелось, чтобы Кирьянов праздновал победу. Дело меня уже заинтересовало. Но и мысль о том, что я имею полное право послать этот интерес куда подальше, не сдавала свои позиции. Я прекрасно понимала, куда клонит подполковник. Сейчас попросит меня обработать всех свидетелей, докопаться до того, до чего вряд ли докопается рядовой оперативник, а все почему? Потому что Татьяна Иванова не только ценный внештатник, а еще и баба, которая на скаку хату остановит и в горящую лошадь войдет.

– Вов, – я достала из пачки еще одну сигарету, – ты же сам понимаешь, что и как надо делать. Я ведь тебе не нужна. Ты и сам справляешься.

– Этот Колесников, о котором я только что говорил, чего-то очень сильно боится, – закончил свою мысль Кирьянов. – Очень. Настолько сильно, что я даже описать не могу.