Грабь награбленное

А вот про лагерь…

Екатерина смотрела непонимающе, но спокойно, из чего можно было сделать вывод о том, что изменения в судьбе недавнего приобретения матери ей незнакомы.

– В чем дело?

– Где мы сможем поговорить? – Идея беседовать, стоя в узком темном коридорчике, как-то не особенно меня прельщала.

Мы вышли из дома и двинулись к тому столику под тенью сосен, сидеть за которым уже становилось для меня привычным. Привычка, надо сказать, довольно хорошая, потому что трудно описать все непередаваемые ощущения, испытываемые в тот момент, когда в жаркий солнечный день ты из пыльного грязного города попадаешь в такое великолепное место, дышишь свежим воздухом, наполненным запахом хвои, и наслаждаешься видом на Волгу.

– Может быть, кофе? – предложила Курбанова.

Я не отказалась не только потому, что Екатерина прекрасно готовила этот напиток, но и потому, что после вчерашнего мероприятия в кругу семьи Кирьяновых у меня порядочно трещала голова, а кофе в таких ситуациях всегда меня спасал.

– Что же вы хотели мне сообщить? – спросила Катя, когда чашечки с кофе стояли перед нами.

– Вы знаете, кому принадлежит лагерь?

– Маме, – недоуменно протянула Курбанова.

– К сожалению, сведения, которые вы имеете, устарели. Лагерь продан.

– К-как? Кем? Кому? – Екатерина явно была шокирована.

– Вашей матерью. Она ничего вам об этом не рассказывала?

– Нет, напротив, делилась со мной своими грандиозными планами по реконструкции и благоустройству. То, о чем вы говорите, наверное, какая-то ошибка.

Этого быть не может! Мама не могла так со мной поступить: ничего не сказать…

– Я пока ничего не могу утверждать, но скорее всего продажа лагеря – состоявшийся факт. Короче говоря, сегодня же я намерена прояснить эту ситуацию. По крайней мере, появилась маленькая, но зацепка.

– Мама жива? – спросила Катя нерешительно.

– Будем надеяться, – ответила я, хотя знала – с Сурковой могло случиться все что угодно, даже самое страшное.

В конце концов, просто так, ни с того ни с сего не продают недавно купленное жилье, тем более такое шикарное, как этот лагерь.

К тому же если совесть покупателя недвижимости чиста, он не станет брать с продавца расписки, во всяком случае, в риэлторских фирмах это не практикуется. Что-то тут, безусловно, не так. И вообще, почему новый хозяин не вступает в права владения лагерем и даже не показывается в нем? То, что мать ни о чем не рассказала дочери, тоже довольно странно.