Гори все синим пламенем

К счастью, это были только царапины, хотя и глубокие. Одна из собак успела «погладить» меня своими крепкими коготками.

– М-м-м, – сжав зубы, застонала я, почувствовав, как защипало рану: Григорий Семенович уже обрабатывал ее йодом.

– Зачем вы пошли туда? – вновь с укоризной спросил он.

– Собак отпустить, – не разжимая зубов, ответила я. – Так безопаснее. Видели же, какие они.

– Ви-идел, – доктор снова покачал головой. – Кажется, я начинаю вас уважать. И по такому случаю сам приготовлю кофе.

– Даже так? – не удержалась я от иронии.

– Мир? – Григорий Семенович протянул мне руку.

Я хлопнула по ней в знак согласия и откинулась на спинку кресла, так как обработка раны и перевязка ноги была закончена, а доктор отправился на кухню готовить кофе. Я закрыла глаза и стала глубоко дышать, пытаясь привести свой внутренний мир в нормальное состояние.

Вскоре доктор вернулся в гостиную с двумя чашечками кофе на золотистом подносе. Одну из них он протянул мне, а сам уселся в противоположное кресло и стал помешивать ложечкой дымящийся напиток.

В этот момент с дивана раздался стон.

Мы с доктором от неожиданности застыли в принятых позах и только спустя несколько секунд посмотрели на лежащего на диване Беккера. Он дернул рукой. Григорий Семенович тут же подскочил к нему, чтобы поддержать иголку капельницы, ведь она вполне могла выскочить. Беккер открыл глаза. Он тупо смотрел в потолок, наверное, пытаясь сообразить, где находится и что с ним вообще произошло.

– Все в порядке, – тихо сказал доктор, склонившись к Валерию Павловичу.

– Юля… – еле слышно протянул тот.

– Все в порядке, – еще раз успокаивающе прошептал врач. – И с Виталием Валерьевичем тоже. Все обошлось.

– Что со мной? – так же тихо произнес Беккер.

– Ничего серьезного, – доктор пожал плечами и слегка улыбнулся. – Завтра на ноги встанете. Только сейчас лежите спокойно, а то капельницу повредите. Вам отдыхать надо.

Беккер собрался еще что-то сказать, но доктор жестом остановил его, приказным тоном сказав:

– Все разговоры – до завтра!

Валерий Павлович послушался и закрыл глаза.

Я как-то успокоилась, обрадовавшись, что все на самом деле обошлось. Обрадовалась прежде всего за Витальку и его мать: несчастье с кем-то из близких – жуткое событие.

Собаки не переставали лаять и скрести дверь. Иногда, правда, их злобное гавканье сменялось отчаянным скулением.