Еще не все потеряно

«Семерка», завывая, задним ходом попятилась в ту же щель, откуда появилась, и я двинулась следом, наблюдая, как она на полном газу рыскает из стороны в сторону.

«Лихачество на небольшой высоте даст возможность друзьям и близким отнести цветы на вашу могилу» – фраза из пособия для пилотов начала века. Ее надо писать на ладонях таких вот любителей рысистой езды.

– …Будешь загонять? – спросили меня о машине.

– Нужды пока нет, – ответила я.

После снежного блеска глаза не сразу привыкли к освещению мастерской, а когда это произошло, оказалось, что она освещена неплохо – люминесцентными светильниками на стенах и потолке.

– Ну и хорошо. Работяги все уже ушли.

Говоривший со мной был недомерком – по плечо мне, не более. Толстый свитер из серой ангорки мешком отвисал с его впалой груди, а рот был полон стальных, блестящих зубов.

Три или четыре стандартных гаража, объединенные в общее помещение сносом перегородок. Серомозаичный пол, стены, выложенные белым и черным кафелем. Смотровая яма, два станка, автоподъемник и рабочие столы вдоль стен.

– Похоже, о ней Валерка звонил?

Этот имел остриженную наголо, с выпирающим вперед лбом голову. Кожаная безрукавка, надетая на голое тело, подчеркивала объемы накачанных до безобразия мышц.

«Паша Ява?» – подумала я, но, взглянув на его дебиловатое лицо с крошечным вздернутым носом и пустыми глазами, усомнилась.

«Бык!» – определила я и не ошиблась на сей раз.

– Да, Лобан, о ней!

Мой лихач в углу, у раковины, держал руки под струей теплой воды. Отогревал?

Подошел Фиксатый, подал вперед и вверх треугольную голову и пристально, как-то даже пронзительно глянул мне в глаза и тут же отвернулся.

– Ве-едьма! – протянул он с издевкой.

– Иванова! – поправила я его, почувствовав подступающее раздражение. – Татьяна!

Не этому недомерку вот так, запросто, называть мою кличку.

Сбоку всхрапнул коротким смешком Лобан.

– В сауне у Геннадьича вчера новую шлюшку пробовали. Тоже Татьяна.

В поведении этих людей возможны самые неожиданные выверты, и звонок Жукова, при всей высказанной им благожелательности, мог иметь характер, противоположный нужному. Тогда показушная злоба Фиксатого и издевка Лобана не просто проверка на прочность, традиционная в мелкоуголовной среде, а нечто большее. В самом деле, хорошенькая женщина, в уединенном месте, без свидетелей.