Египетские вечера

– А ты что, весь день тут собираешься находиться? – Мои глаза непроизвольно расширились от ужаса.

– За десять минут всего представленного на выставке точно не посмотреть.

– Понятно. Ну и что тут смотреть главное? – взбодрилась я.

– Здесь выставлена ваза. Неземной красоты и чудной работы. Она такая в мире одна-единственная! Представляешь, сколько денег она может стоить?

– А ты уверен, что такая в мире одна?

– Именно такая точно одна. Есть того же времени и того же мастера, но совершенно другие, – с видом знатока отвечал Виталий.

– Ну тогда показывай мне это сокровище.

Мы сделали несколько шагов и очутились перед небольшим квадратным стеклянным стеллажом. Именно в нем и красовалась ваза, освещенная со всех сторон специально расставленными лампочками. Как ни странно, но выглядела она совершенно обычно. На мой взгляд, конечно.

– Красотища, – буркнула я.

– Не то слово. Впрочем, словами и не описать. – Глаза Виталия затуманились, и взор стал абсолютно отсутствующим.

– Может, посвятишь меня в ее неземную красоту? Чем она так примечательна?

– Да ты что! – Глаза Виталика широко распахнулись. – Это же настоящая египетская ваза. Да, она не выглядит шикарной. Зато какая старина! Четвертый век до нашей эры. До нашей эры – понимаешь?!

– Ага. Понимаю. Очень древняя. Но как она не рассыпалась на кусочки за такой большой срок? – искренне поинтересовалась я.

– Тогда мастера лучше были, – энтузиазм у моего товарища снова пропал, и он вертелся, как уж на сковородке.

– А…

– Глина у них была особенной. И заметь, рисунков почти нет. Только сверху и снизу чуть-чуть. Это тоже круто. Древний Египет, одним словом.

– А где охрана? – Я оглянулась. – По моему мнению, тут должен быть целый взвод, раз ваза такая крутая.

– Все здесь есть, – мой приятель отмахнулся.

У дверей стояло несколько человек, похожих на охранников, но вид они имели скучающий.

– Виталий, а кому принадлежит эта ваза? – не удержалась я от вопроса.

– Есть у нас в Тарасове коллекционер. Вернее, он даже не коллекционер в чистом виде, а просто владелец, скажем так. Гольдфельд Марк Гиршевич. Ваза, по его словам, досталась ему по наследству. И он ею очень дорожит.

– Понятно. А как его тогда вообще уговорили вазу показать народу? Ну, отдать на выставку, я имею в виду.

– Это все Быстряков.