Эхо далекого прошлого

– Но это бред какой-то! – воскликнул Александровский. – Вы что же, считаете, что я убил Лизу для того, чтобы завладеть этой, как вы выразились, престижной жилплощадью?

– На данный момент у вас нет никаких доказательств вашей непричастности к убийству супруги. Вы скрываете имя того человека, у которого провели ночь накануне убийства Елизаветы Владиславовны, который мог бы подтвердить факт вашего присутствия у него. То есть вы сами себя лишаете алиби, – сказала я.

– Господи! – почти вскричал мужчина. – Ну, сколько раз еще повторять, что я не убивал Лизу! Я же отдавал себе отчет в том, что за убийство мне придется отсидеть приличный срок.

Это же, получается, сгубить свою жизнь. Хотя она и так уже… Это была не жизнь, а какой-то кошмар! Но несмотря ни на что, я сейчас испытываю к Лизе жалость. Я бы не пожелал ей такого, хотя она и вымотала меня прилично.

– То есть мысли об убийстве у вас все же мелькали? – зацепилась я за его слова, настораживаясь.

– Ну мелькали, – нахмурился Илларион. – У вас что, такого не бывает: если вас человек достанет, подумаешь: «Убил бы!» Вот и все.

Убивать мать своего ребенка я не собирался. И не умею, я даже в армии не служил. И не хочу за решетку.

– Так что там с другом? Или… это была подруга, потому вы и скрываете? – озвучила я свою догадку.

Илларион Александровский замолчал. Я терпеливо ждала ответа.

– Ладно, я все вам расскажу, – наконец решился Илларион.

Я кивнула:

– Я вас слушаю.

– Я был здесь, то есть дома, позавчера утром. Это был последний раз, когда видел Лизу живой.

Я вам сразу это и сказал.

– Да, я помню. Но почему не вернулись домой к ночи? Почему вы решили провести ночь вне дома? Что-то произошло? – спросила я.

– Да, произошло. Произошел грандиозный скандал, – через силу признался Александровский.

– Вот как?

– Да.

– А вы часто скандалили?

– Практически постоянно.

– Но как же вы жили в такой обстановке постоянных скандалов? – удивленно спросила я. – Ведь у вас маленький ребенок.

– Я скажу вам больше, Татьяна Александровна.

Мы не просто ругались, мы… в общем, это чувство можно назвать ненавистью.

– Даже так? – изумленно спросила я.

– Да. После того как мы с Лизой поженились, она начала придираться ко мне, что называется, на ровном месте. То я не так чашку поставил, то ботинки не туда убрал. Ну и все прочее в таком же духе. Ей не нравилось, как я хожу по квартире, как сам себе готовлю пищу. Да ей во мне все не нравилось, все не устраивало.