Дьявольский вкус смерти

Я милостиво разрешила себя накормить, для большей интриги добавив к выражению своего лица налет таинственности.

Узнав о том, что мою собеседницу зовут Варварой Николаевной, и не забывая поглощать пирожки, я сообщила ей свою «легенду»: что являюсь корреспондентом «Тарасовских вестей» и мне поручено написать статью о выдающемся учителе и человеке Самохвалове В.И. На последних словах я почему-то закашлялась, и на глазах у меня выступили слезы.

Внимательно изучив предложенное мной удостоверение, Душечка в растерянности уставилась мне в лицо.

– Мне нужно узнать немного о семье Василия Ивановича, как складывались его взаимоотношения с соседями, независимо от того, хорошими они были или плохими.

Душечке стало полегче.

– Я скажу, что я о нем думаю, – решилась она. – Не знаю, может, учителем он был шибко хорошим, но как человек…

Женщина покачала головой.

– Региночка, бедная, сколько ей терпения нужно было с ним! Угодить ему было просто невозможно! Похоже, что все люди, в том числе и жена, его раздражали. А ведь Регина такая тихая, скромная.

То, что Душечка записала бывшего учителя в диаспору мизантропов, меня не удивило.

– Как относились к нему другие соседи? – стала подкидывать я ей наводящие вопросы.

– В 61-й квартире хозяева не живут. Мужчину парализовало, и дочь забрала его к себе.

– Надеюсь, парализовало не благодаря Василию Ивановичу?

Я вообще-то пошутила, но Душечка восприняла вопрос всерьез.

– Нет, что вы, он здесь ни при чем. Это уж лет шесть назад было. А квартиру он дочери запретил продавать. Сказал, чтоб только после его смерти. Вот она и пустует. А с тетей Томой Рудухиной у Самохвалова затяжной конфликт еще с тех пор, как он мужа ее засадил.

– За что засадил-то? – будто из чистого любопытства поинтересовалась я, дожевывая последний пирожок и сообразив, что речь идет о «даме» с собачкой.

– Я здесь тогда еще не жила… Это было лет двадцать назад. Могу только рассказать то, что слышала…

Получив одобрительный кивок с моей стороны, рассказчица продолжила:

– Муж у Рудухиной любил к бутылке прикладываться, а по пьяни буйным становился. И как-то раз по пьяной лавочке стал с ножом за Томкой по коридору гоняться.

Голос Душечки был таким взволнованным, будто все происходило у нее на глазах.