Дублерша для жены

Ну и что? У каждого свое счастье, и нелепо переносить собственные критерии на другого человека. Ну что из того, что у нее отец – «шишка», муж – кинорежиссер и звезда, а любовники галантны, красивы и щедры? Зацикливать свое счастье на одних людях – все равно что сидеть на огуречно-морковной диете, не смея прикоснуться к мясному…

Уже сто тридцать пять, а стрелка тянется к ста сорока.

…А как интересно заглянуть в себя… Там, внутри, как в компьютерной игре, открываются пласт за пластом и всплывают не изведанные доселе уровни.

Сто сорок.

…Третий уровень оторвался, как огромная тектоническая плита, как край ледника, как крик в глазах сумасшедшего. Ира широко улыбнулась. Сломанной каруселью заскакали перед ее взглядом лошадки, зайчики, слоники пламени… А потом все слилось в единый грохочущий ком в миллиарды пикселей разрешения. Ком прокатился, и по экрану скользнуло хроменькое, с отвалившейся последней буковкой: Game ove…

На скорости в сто сорок километров в час роскошный джип «БМВ», управляемый Ириной Калининой, взорвался и, окутавшись клубом туго свитого пламени, перестал существовать.

Глава 1

Нельзя сказать, что эта зима навевала новогоднее настроение. Холодные, бесснежные, словно выжженные ветром пыльные улицы, куда-то бегущие люди, завернувшиеся, как в толстые одежды, в бесчисленные свои проблемы, визг тормозов на промерзших дорогах, суета, скука. И только столбик термометра питал некоторую склонность к разнообразию в бесснежную и бессмысленную, голую эту зиму: минус пять – минус десять – минус пятнадцать – минус двадцать три.

И слышно было, как потрескивают от холода ветви деревьев.

Я не слышала, как тетушка гремела на кухне посудой, потому что зимнее утро наводило на меня непробудный сон. Чем холоднее на улице, чем неуютнее скребется в окно бродяга ветер, тем острее чувствуется комфорт и тепло родного дома. А утренний комфорт – и так не только у меня, знаете ли, – навевает сон.

Впрочем, надо не знать мою тетушку, чтобы не понять, что она все-таки вытащила меня из кровати. Не мытьем, в смысле – посуды, так катаньем. Вернее – катанием. Да-да, демонстративным катанием по комнате огромного кресла на колесах, вызывающего смутные ассоциации с аэропланом из двадцатых годов прошлого века.

– Сколько же можно спать? – ворчала она. – Времени уже одиннадцатый час, люди уже работают давно, а ты, дорогая моя, все еще дрыхнешь. Лежебока.