Девочка, которая лгала

Поселок выглядел безлюдным – видимо, днем все его обитатели отправлялись в город по делам, а возвращались к вечеру. Навстречу нам попался только уже знакомый мужик в форменном комбинезоне с пневматической трубой в руках.

Луиза семенила рядом, держась за мою руку. Мы дошли до ворот, помахали Игорьку и вышли за стену. Впереди синел лес, и девочка определенно тянула меня в ту сторону.

Малышка без умолку рассказывала о гномах, которых своими глазами видела летом на полянке.

Я решила немного прогуляться по дороге и вернуться в тепло минут через пятнадцать.

У меня зазвонил телефон. Я сняла перчатку и приняла вызов:

– Охотникова.

– Евгения? У вас все в порядке?

Это был Сташевич.

Иосиф Леонидович казался непривычно возбужденным.

Я слегка занервничала – обычно юрист отличался завидным хладнокровием.

– А что у нас может случиться? Все в норме. Вот вышли на прогулку. Ситуация под контролем.

– Я имел в виду лично вас, – пояснил адвокат.

Вот тут я удивилась. С тех пор как мне исполнилось восемнадцать – а надо признаться, это было давно, – никто не беспокоился обо мне. И не потому, что я так уж одинока или меня окружают сплошь черствые люди. Просто я привыкла сама справляться с проблемами.

– Рад это слышать. Я знаю, что на вас можно положиться, Евгения, но все-таки вы там поглядывайте…

– Ладно, Иосиф Леонидович, я удвою бдительность, раз вы так беспокоитесь, – сказала я наконец, мечтая прекратить бесполезный разговор.

Лу тащила меня вперед, как маленький и упорный оранжевый трактор. Мы уже почти дошли до леса.

– Расскажите, как Марина Эдуардовна перенесла оглашение завещания, – юрист перевел разговор на другую тему.

– А, вполне предсказуемо. Послушайте, вы не думаете, что она возьмет и натворит каких-нибудь глупостей? Мне кажется, у нее на уме какая-то гадость.

Я покосилась на Лу, но девочка не слушала.

– Не волнуйтесь, Евгения, у меня все под контролем, – усмехнулся адвокат.

– Тогда до встречи.

Я попрощалась и прервала связь.

Сташевич вел себя странно.

Может быть, адвокат просто стареет? Становится сентиментальным, начинает беспокоиться о вещах, которые раньше считал само собой разумеющимися? Еще год назад, когда мы работали вместе по делу Серебряка, юрист был жестким и сентиментальностью не страдал.