Чудовищный сговор

Вслед за ними вошла женщина – та самая, которую я имела возможность наблюдать в дверной «глазок». Замыкал шествие испуганный старичок с палочкой, чувствовавший себя очень неуютно.

– Да, видите ли, – обратился он ко мне. – Такая неприятная ситуация…

Женщина молча стояла в коридоре и смотрела то на меня, то на Антона. Мое присутствие в квартире, казалось, ее слегка удивило.

А в это время парни в халатах методично вытаскивали из квартиры тумбочки, магнитофоны, телевизоры, холодильник, стулья, ковры и кресла.

– Что… что вы делаете? – обратился к ним Антон. – Кто вам разрешил?

Он даже попытался преградить им дорогу, но один из «грузчиков» отстранил парня даже не движением руки, а так, слегка повел ладонью, и Антон вынужден был прижаться к стене, чтобы дать им пройти. На его вопрос никто даже и не подумал отвечать.

– Я терпела, пока Паша был жив, – наконец заговорила женщина. – Но теперь меня ничто не останавливает, и у меня развязаны руки.

Словно демонстрируя эту мысль, она подняла ладони к лицу и пошевелила пальцами.

– Так вот на кого он меня променял? – хмыкнула она. – Ну что ж, дело прошлое, сердцу – или у мужиков иной орган является более важным, а? – не прикажешь. Но теперь все кончено. Я вывожу мебель.

– Как? – жалобно охнул Антон. – Может быть, мы с вами побеседуем? Вы…

– Зоя Сергеевна, – коротко бросила ему женщина. – А говорить нам с вами не о чем.

– Но позвольте…

– Не позволю, – отрезала Зоя Сергеевна. – Я и так уже много чего позволяла.

Антон беспомощно развел руками и посмотрел на меня, как бы прося помощи.

Но я не намеревалась вмешиваться. Честно говоря, вся эта ситуация начинала меня напрягать.

Сначала меня выдергивают из дома, обещают кучу денег, демонстрируют набитый валютой бумажник и везут на квартиру к избалованному юнцу, которого я должна охранять денно и нощно. Затем мне приходится осаживать наглого юношу, читать ему лекции о киноискусстве и отбиваться от попыток переспать со мной.

И от меня еще требуют помощи и сочувствия. Вместо того чтобы подумать о том, что мой труд, между прочим, должен быть оплачен.

– Сколько добра! – снова подал голос старичок, восхищенно провожая глазами уносимый стриженными под бокс качками телевизор.

Антон вскипел.