Будь что будет

Меня заставили повиноваться подобно домашнему скоту.

Голубая дуга висела на электродах, не давая толком разглядеть, что происходит. Контролирующий меня человек был маленького роста, с цепкой хваткой и очень ловкими движениями.

Двое мужчин бросили Виктора на багажник и повернули его лицом вверх.

– Где застежки?! – один склонился к самому уху и заорал что есть мочи, а второй приставил нож к горлу, делая сопротивление невозможным.

Когда Жукецкий что-то ответил, тот, что поменьше, полез в салон его машины и довольно быстро нашел там бумажный сверток.

Я снова сфокусировала взгляд на человеке, который сдавил мне горло и время от времени слепил шокером, залезая чуть ли не в глазное яблоко.

Я узнала его, и он это понял:

– Ты больше не будешь швырять свои сумки.

Кто-то скомандовал:

– Заканчивай.

Раздались выстрелы, я хотела вскрикнуть, но не успела. Все тело затрясло, и я провалилась в небытие.

Глаза открылись. Белый халат метнулся к двери. Крашеные стены, потемневшая побелка на потолке, тумбочка, пружинящая кровать. Я в больнице.

– Расхерачили, натурально, полковник, – голос был грубым и жестким, – навряд ли я смог бы лучше.

– Не прибедняйся, Антон Дреич. Твои способности мне хорошо известны.

Дверь в коридор осталась открытой, и я отчетливо могла слышать диалог двух мужчин.

– У них на все про все ушло около тридцати секунд: захомутать и расспросить бугая, нейтрализовать телку, обыскать машину.

– Согласен.

Я села на кровати.

«Неужели Виктор погиб?»

Вошла медсестра, за ней следом Ежов и незнакомый мужчина огромных габаритов.

Кроме меня, в палате никого не было.

Девочка-медичка подошла и попросила лечь.

– А вот и Татьяна Александровна ожила.

Голова болит, сердце ухает. Заголившиеся ляжки выбились из-под одеяла.

– Лежите, – приказал Ежов.

– Красивые ножки, – напрямую высказался амбал в новеньком камуфляже и армейских ботинках.

Я не имела ничего против.

Человек, в лексиконе которого присутствовал глагол «расхерачили», сел на несчастный стул, и, как ни старался, меньше половины комнаты занять ему не удалось. В нем было около двухсот килограммов, а может, и больше. Лицо с добрую сковородку искренне улыбалось, приветствуя мое воскрешение.

Я почувствовала, что налюбовалась Антон Дреичем на всю жизнь, и повернулась к Ежову.