Бегущая от Мендельсона

Время приближалось к пяти вечера. Славно, славно прошел еще один денек, что и говорить. Можно уже и домой собираться. Я оглядела свое тело, приобретшее за эти дни красивый шоколадный оттенок, отметила упругость кожи, повысившуюся в результате ежедневных заплывов, и, довольная собой, поднялась на ноги и потянулась под начавшими тускнеть лучами – высокая, молодая, красивая…

Побросав в пляжную сумку свои причиндалы, я двинулась к выходу с пляжа. Села в «Фольксваген», завела мотор и направилась к волжскому мосту, по которому мне следовало добираться домой в родной Тарасов: отдыхала я на покровской стороне.

Подъезжая к дому, не удержалась, вышла из машины и завернула-таки в супермаркет, откуда вышла с ведерком пломбира, обожаемого как мной, так и моей тетей. Представляла, как мы сейчас вместе с тетей Милой навернем его с каким-нибудь джемом или вареньем – с абрикосовым, к примеру. На малиновый, сваренный тетей еще в июле, я даже не претендовала, вспомнив, как отреагировала тетя Мила на то, что я, придя вечерком домой и не обнаружив ее, открыла одну из банок и щедро полила ею только что купленное мороженое.

Вкусно было невообразимо, я, довольно урча, уплела все и даже слизала с тарелки розовые сливочные капли. Тарелку с остатками мороженого я легкомысленно оставила в раковине: посудомоечная машина тогда еще не была куплена, а мне не хотелось в тот момент заниматься столь скучной работой, и я решила отложить ее на потом – все равно после ужина придется мыть посуду, чего ж два раза делать одно и то же? Тетя, вернувшаяся домой, сразу увидела тарелку и безошибочно определила, чем оставлены на ней кремовые разводы…

Чего только я не услышала в свой адрес! Оказалось, что я совершила неслыханное преступление.

Что малиновый джем – незаменимое средство при простудах и что тетя специально заготовила его на зиму для меня же самой. Я попыталась робко возразить, что вообще-то за последнее время даже не припомню, когда простужалась, за что, конечно, следует поблагодарить регулярные процедуры закаливания, но тетя решительно отвергла все мои аргументы.

Патетика тети была сильнейшей. Она воздевала руки к небу и говорила с таким пафосом в голосе, что я невольно подумала о том, как много потеряла Мельпомена, лишившись столь страстной служительницы. Я ерзала на стуле, мысленно недоумевая, как можно так убиваться из-за нескольких ложек джема? И это при том, что тетя никогда не жалела для меня ничего, наоборот, старалась всегда подложить кусочек повкуснее.