Марево

Мальчишки, лежащие на грядках, хорошо слышали разговор милиционера с отцом одного из них:

– Ну что, Михалыч, собирайся, поехали.

– Куда?

– Туда, – он мотнул головой в сторону воронка, который стоял рядом со сгоревшей постройкой. – Пацан твой с дружком поджог устроил. Соседи видели, как они деру от дома дали.

– Повезло, значит, – радостная ухмылка мелькнула на лице Михалыча. – Не сгорели.

– Да уж… Удача так удача, скажи спасибо, – продолжал милиционер. – Пацан малой еще, чтобы его к ответственности привлекать, а отвечать за поджог кто-то должен.

Время шло медленно: какие-то несколько месяцев казались годами прожитой жизни. Ночь, а не спится… За небольшим окном, зарешеченным переплетением стальных прутьев, тихо падают первые снежинки. И думы – тяжелые, холодные, одинокие думы навевают они. Сыро, промозгло за каменными стенами. Поплотней закутавшись в суконное колючее одеяло и еще сильнее поджав под себя ноги, он поежился.

Тимофей открыл входную дверь следственного изолятора, огляделся по сторонам, прислушиваясь к ночной, освещенной сторожевыми вышками, тишине, и… выпустил заключенного – высокого коренастого мужчину с черной бородой и резкими чертами лица.

Снежинки падали на плечи и были хорошо заметны на дорогом темном пиджаке, так же, как и следы ботинок на белом, еще не тронутом первом снеге.

Освобожденный посмотрел на часы: они показывали 12. Почти сразу подъехал черный джип с затемненными стеклами, из него вышли трое мужчин. После кратких объятий все сели в машину, и, как говорится, след их простыл.

* * *

Золотистые солнечные лучи пробирались сквозь марево, лаская лица путников, все еще спящих у корней самана. Силач проснулся первым. Открыв глаза, он быстро огляделся вокруг и увидел лишь благость и красоту. «Это был всего лишь сон, слава богу!» – он встряхнул головой, потянулся и пробормотал:

– Но такой реалистичный, будто и не сон вовсе.

Он оперся большим крепким телом о ствол самана, почесал спину о его кору и, еще не полностью отойдя от сна, наблюдал, как просыпаются остальные.

Босой юноша улыбнулся новому дню, потом словно по команде вскочил и быстро соорудил костерок из оставшихся с вечера веток. Затем он разложил провизию и принялся за приготовление завтрака.