Гори оно огнем

Неделю мама как-то продержалась. Каждое утро стаскивала себя полумертвую с постели, волокла к умывальнику, откручивала кран и замирала над ним, глядя, как вода уносит ошмётки ее рваного сна, больше похожего на полузабытье. Умывшись, брела обратно в комнату и забиралась там в первое попавшееся ей на глаза платье. Именно так, забиралась в одежду, как в корабельную шлюпку, спасающую от нежелания жить.

Она почти ничего не ела. Марат подсовывал матери то варенное яйцо, то неумело скроенный детскими руками бутерброд, умоляя проглотить хотя бы кусочек.

Иногда она выныривала из своего мрака, из непоправимого горя и долго всматривалась в сына своими небесно-синими, но, по-прежнему невидящими глазами. Потом, словно опомнившись, вспыхивала коротким приступом буйной материнской нежности и принималась покрывать лицо сына поцелуями, твердила, с отчаяньем прижимая его голову к своей груди.

– Ничего, Маратка, ничего! Мы всё смоГём, Маратка, всё смоГём!

И в этом мужском, когда-то отцовском, «смоГём» было столько женского несоответствия и неправды, что ему становилось страшно.

А в воскресенье к ним снова пришла тётя Валя. Просочилась в дверь, ласково прижимая к груди, спрятанную за пазухой бутылку.

Поначалу они пили только по выходным, а в понедельник мама стыдливо «прятала» последствия затяжных посиделок под толстым слоем пудры, румян и теней, делающих ее безжизненное лицо чужим и вульгарным, и шла на работу.

Он просил её не пить, и она отнекивалась, как это обычно бывает со всеми начинающими алкоголиками, свято верящими, что в любой момент смогут отказаться, стоит только захотеть.

– Что ты, сыночек! Что ты! Мы же не пьём! Так, рюмочку-другую для аппетита.

– Какого аппетита, мам! Вы же не едите ничего! Только пьете! Пьёте и не закусываете.

– Так мы это… Мы будем. Мы сейчас закусим, чем-нибудь… – заверяла его мама, вглядываясь в недра пустого холодильника.

– А можно пирожков… с капустой, – с надеждой просил сын, вспоминая сдобный запах прошлой счастливой жизни.

– Пирожков? С капустой? Конечно можно! Это мы сейчас. Это мы запросто! – суетливо обнадеживала мама, доставая из шкафчика пакет с мукой. – Ты только за дрожжами в магазин сбегай и за молоком.