Лиловый закат

Немного размазав пальцами осыпавшуюся тушь, она стянула волосы подобранной с пола резинкой. Впереди лежал путь позора, и придется стоически пройти его. Она закуталась в куртку, хотя было ужасно жарко. Нашла в кармане мятную жвачку, которая сбила нестерпимую жажду. И наконец проверила телефон. Последний вызов и сообщение от мамы, а также ворох звонков с незнакомых номеров. Впрочем, то дело десятое, ведь остался час до полудня, и уже полагалось быть дома.

Парней за дверью не оказалось. Аня спустилась вниз, на диване сидела Вика и пила чай в компании группы Чацкого.

– Заварить тебе? – спросила та

– Нет, нам нужно ехать. Сейчас.

– Почему? Давай еще полчасика? – упиралась та, но уловив мрачный настрой, отступила. – Ладно, мальчики, увидимся. Пока-пока.

Вика вызвала такси и они вышли ждать во двор. Машина нашлась быстро и через пять минут стояла перед воротами. Аня уже открывала дверь, как Никита перехватил ее.

– Уходишь, даже не попрощавшись?

– Прости, не нашла вас.

– Понятно, убегаешь как Золушка. Когда мы снова встретимся?

Таксист нетерпеливо завел двигатель и многозначительно нажал на счетчик платного ожидания.

– В понедельник, на физкультуре.

– Нет, не так. Давай сходим куда-нибудь? В кино, например? – предложил Никита.

– Да, конечно, – согласилась она с легким облегчением.

Он обнял ее на прощание и усадил в такси. Едва поселок скрылся за поворотом, Вика осторожно спросила:

– Что-то случилось? Ты какая-то напряженная.

– Нет, все нормально.

– Или не понравилось? – подруга пихнула ее в плечо и многозначительно поиграла бровями.

– Не было ничего, – буркнула Аня. Вот и начались подколы и сальные шутки.

– Та ладно? – неподдельно удивилась Вика. – Чего так? Может ты потому и злая?

– Нет, просто мутит, – соврала Аня, чтоб унять разбушевавшееся чувство юмора подружки.

– А, бывает. Дотерпишь до дома? – участливо спросила она.

Вика начала с упоением рассказывать о том, какой замечательный парень Чацкий, какая классная группа и все такое прочее. Аня слушала вполуха. Она сглазила саму себя и теперь ей поплохело по-настоящему: голову стянуло железным обручем, а желудок грозил выпрыгнуть на каждой кочке.