Пока твоё сердце бьётся

Я задумалась над сказанным, но взгляд Штефана очень отвлекал, и какая-то важная мысль постоянно ускользала от меня. Тогда я произнесла:

– Я действительно почти никому не верю. А с тобой провожу время, потому что мне интересно тебя познать, ты для меня загадка. И ещё потому, что мне отчего-то хочется тебе верить, хоть ты и мужчина.

Взгляд вампира на мгновение оттаял, словно он не ожидал услышать чего-то подобного.

– Но я живу слишком давно, чтобы вести себя как человек, и слишком давно по другую сторону человечности, чтобы таковым себя считать.

– Да, я знаю, – улыбнулась я мягко в ответ. – Но мужчине-человеку и просто людям доверять мне тоже доводилось.

– И где же они теперь? – губы Штефана искривились в косой хитрой улыбке. – Где этот мужчина?

– Прошлое забрало их всех вместе, – ответила я с лёгкой грустью.

О том прошлом я более не жалела, но вспоминать печальное сейчас не хотелось.

– В общем-то, схожая история, не так ли? – торжествующе заключил он, бросив на меня назидательный взгляд свысока.

Теперь мы стали видеться почти каждый вечер, но больше не тратили наши считанные часы на прогулки, а ехали сразу к нему. Там время, казалось, хоть немного, но замедляет свой ход. Я продолжала прогуливать курсы, но дома ничего об этом не говорила, поскольку пропадала где-то каждый вечер, и объяснить это бесконечными встречами с друзьями, было невозможно. Версию с друзьями я приберегала на те случаи, когда не возвращалась домой до рассвета.

Я и сама не могла определить природу наших отношений. Мы не были ни любовниками, ни друзьями, тем не менее, это было нечто более глубокое и проникновенное, нежели дружба. Это была порочная связь между хищником и его жертвой, балансирующая на тонкой грани недозволенного.

Мы продолжали много говорить – о музыке, об искусстве, о том, как меняется мир, о себе… Порой эти разговоры становились столь интимными, что я, покраснев, боялась дышать, дабы моё сбивчивое дыхание не выдало волнение, овладевавшее телом. Но скрыться от острого слуха вампира не представлялось возможным, и это нисколько его не смущало, – напротив, он держался так, словно имеет полное право владеть и повелевать моими ощущениями.