Я оставлю тебе себя

– Куда уезжаешь, дочка? – уточнил он.

– Поступать, в Москву, – как-то совсем обреченно сказала я.

– В Москву? Но как? – у мамы от удивления округлились глаза.

– Билет уже куплен, отправление сегодня в одиннадцать, – выдала очередную порцию информации я.

– Оля, почему ты нам ничего не сказала? – не на шутку заволновался папа.

– Где ты там будешь жить и на что? – мама была в своем репертуаре.

– У меня есть некоторые сбережения, их хватит на несколько дней, а потом я поступлю и мне дадут общежитие, – придавая уверенность голосу выдала я.

– Куда ты хочешь поступать? – поинтересовался папа.

Этот вопрос был самым наболевшим и если я скажу, что еду поступать в хореографическое училище, то прямо сейчас же они и закроют меня в комнате.

– Как вы советовали, я решила поступать на экономический факультет, – выпалила я.

– Но ведь можно поехать в Пермь, как Наташа, а не в Москву, – не могла успокоиться мама.

– Мам, я уже все решила, я еду в Москву, – заверила я.

Папа вздохнул, мама заплакала.

– Чемодан готов, вы меня проводите на вокзал? – поинтересовалась я.

Мама спохватилась:

– Ваня, заводи машину, – обратилась она к отцу, – я сейчас одену Матвея.

Папа вышел, а я предложила маме одеться самой, пока я одену брата.

Выдав мне комбинезон и шапку Матвея мама пошла собираться. Одевая брата, я щедро и от всей души обнимала и целовала его, в нашей семье не были приняты «телячьи нежности» и я не помню, чтоб меня хоть раз крепко обнял или поцеловал кто-то из родителей, а детям этого порой так не хватает.

На вокзал мы доехали быстро потому, что воскресным днем в нашем городишке дороги были абсолютно пустые. До отправления поезда оставалось двадцать минут. Мама, всю дорогу, читавшая мне наставления не унималась до сих пор, папе это видимо уже надоело и подойдя к вагону он сказал:

– Ну, долгие проводы – лишние слезы.

Я не удержалась и обняла его, а потом и маму с Матвеем. Слезы стекали по щекам и взглянув на родных последний раз я зашла в вагон.

Андрей

Утро воскресенья не было бодрым однозначно после коньяка, который я выпил вчера. Казалось, что голова – это древний ветхий сосуд и вот-вот он рассыплется на тысячи мелких осколков.