Приют отверженных

Холодный, бледно-зеленый, с запекшейся кровью на рваных ранах, Саша Филин лежал как застывшая восковая фигура, с маской ужаса на лице, и стеклянными глазами, взирающими на светлое осеннее небо. Мухи во всю кружили над телом, от которого сочился мерзкий, сладковатый запах смерти. Стараясь не смотреть на тела зверей, в свете дня выглядевшие еще страшнее, Антонов присел у тела друга, сжав холодную руку.

– Бедный, ты не заслужил такой смерти, после всего что ты прошел, сколько лишений преодолел, и сколько сделав для всех нас, – неожиданно глаза Антонова стали красноватыми и слегка влажными, и маленькая слезинка прокатилась по щеке.

 – Знаю, ты бы меня сейчас одернул, сказав, что плачут только слабые мужчины или женщины, но ведь здесь нет никого, и никто не обвинит меня в слабости, и не назовет дамой. А ты меня простишь, ведь это слезы скорби о потере лучшего друга.

Вытащив из своего кармана маленькую коробочку, Антонов покрутил его в руках, рассматривая со всех сторон.

– Твое последнее дело, ты так хотел ее доставить, но не смог, не волнуйся, я отнесу ее за тебя, – сказал Антонов, спрятав коробочку в потайное место куртки.

 – Покойся с миром, брат.

Приподнимаясь от земли Антонов заметил боковым зрением движение у кромки леса, от чего резко повернулся и слегка вздрогнул от увиденного. Возле деревьев стоял волк, обыкновенного серого цвета, с вылезающей из-за спины и боков шерстью и поджатым хвостом. Выхватив пистолет и немного постояв, прислушавшись, Антонов понял, что зверь был один, пришедший на запах мертвечины.

– Я не боюсь тебя серый, – крикнул Антонов, убирая Наган. – То, что было этой ночью напугало меня больше, потому я такой смелый. Но и ты меня не бойся лохматый, я не кусаюсь. Вот, еды тебе тут навалом, хоть неделю пируй, друзей приводи и родню, здесь много, на всех хватит. А этого парня на съедение я тебе не отдам, уж ты меня не ругай.

Не обращая внимания на волка, Антонов с большим трудом, приподнял мертвое тело Филина и подтащил к домику.

Вытащив из рюкзака веревку и привязав ее к трупу, он забрался в дыру на крыше, и с огромным усилием, превозмогая боль, поднял тело наверх, и оттащил к дальней стене чердака.

– Здесь тебя точно никто не достанет, – произнес Антонов запыхавшись. – Я вернусь, если смогу, и похороню тебя по-человечески. А сейчас должен идти, как можно скорее, чтобы успеть выполнить твою последнюю волю и доставить посылку нашим друзьям.