Ангел

– Тебе-то какая разница перед кем я раздвигаю ноги?– её тон все такой же спокойный, зато моя вена точно приближается к тому моменту, чтобы взорваться.

– Ты серьёзно? Мне с тобой возиться, а я не собираюсь выполнять двойную работу, пока ты будешь ублажать своего старикашку,– теперь я улыбаюсь.

– Со своей работой я справлюсь сама,– эта сучка по-прежнему спокойна. Любая бы другая разнесла бы ещё меня при первой встрече, а эта держится. Ну, ничего первый труп и она сбежит. Я останавливаю машину, все работники лаборатории уже собрались.

Эмма медленно выходит из машины и на своих каблуках движется в сторону дерева, у которого все ждут нас. Эксперты уже вовсю собирают улики, а Эмма осматривается. Она медленно разглядывает все вокруг, теперь я начинаю восхищаться ей, как она держится, высоко подняв голову, показывая свою превосходность перед другими.

– Смотри не заблюй все улики, хотелось бы поймать убийцу,– шепчу ей на ухо, приблизившись к ней сзади. Эмма слегка вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

– Как скажите, агент Такер,– сука! Мне хочется зарычать, а ещё больше нагнуть её на капоте своей машины, стянуть эти чертовы брюки, а затем трахать её до потери сознания.

– Знакомьтесь, Эмма Хастингс, наш психолог, который будет выезжать вместе с нами, и осматривать места преступления,– я представляю её всем.

Эмма садится рядом с трупом и осматривает его, она даже не моргает, а затем встаёт и обходит по кругу.

– Причина смерти?– спрашиваю я.

– Ножевые ранения, множественные. Время смерти примерно 2-3 часа ночи,– раздается голос Женевьевы Санчес – это наш любимый патологоанатом. А так же любитель вставать на колени. Днем она лучший специалист, а ночью просто охринительная любительница секса.

– Её убили не здесь, следов борьбы тоже нет, а с таким усердием, как нанесены удары, думаю преступление в порыве ревности.

– Очень остроумно! – я осматриваюсь и понимаю, что убили её точно не здесь и девушка права, но я все равно уверен, что вскоре она свалит с этой работы.

– Нужно узнать имя жертвы, потому что маникюр испорчен, значит, на чьём-то теле остались следы.