Сердце и камень

Он не заставлял меня любить себя, но он хотел заставить меня забыть. А я не смогла.

Тогда и случилось самое страшное. Последствием недопустимой страсти стала беременность. И опять я не посмела пойти на хитрость и сказать, что лорд взял меня силой. Мне бы поверили, а лорда никто не посмел бы спросить. Но я сказала, что Дарвалау полюбил меня и ребенок под сердцем от любви.

– Ты лгунья! – отец ударил меня по щеке. – Никогда бог не полюбит такое ничтожество!

Отец прав. Он и не полюбил. Полюбила я, до смерти, до боли, до забвения! И потому не посмела соврать.

Не посмела спасти себя от нищеты, голода и презрения.

Из селения меня изгнали. К храму я не смела даже приблизиться. Меня кормила старая, нищая и тоже изгнанная из-за меня служанка. Её изгнали потому, что не отказалась от меня, не предала. Из-за того, что, по сути, заменила мне мать. Она уговаривала забыть лорда и всю свою любовь отдать ребенку, который должен родиться. Но своему сыну я ничего не смогла дать, кроме имени – Джек.

Я помню свою могилу. Приличных людей хоронили в саванах. Но у моей служанки не было денег даже на кусок ткани, и она пошла на поле, моё любимое васильковое поле детства. Она нарвала много васильков и устлала ими дно могилы. Я помню свой труп. Глядя на него сложно было поверить, что лорд мог очароваться такой страшной костлявой девицей. Любовь иссушила, выпила меня, выбросила кожу и кости в землю.

Я помню запах и вкус смерти – сладковато – тошнотворный – именно так смердят разлагающиеся трупы.

Помню мир мёртвых, мир из которого потом возникнет Отражение.

Я видела, как вырос мой сын. Видела, как лорд Дарвалау влюбил в себя юную королеву Тиа, а потом передал её Атанаэлю. Видела, как погиб Единый мир, а планету на многие века поглотил хаос небытия. Потом бессмертные воссоздали жизнь на Земле. Возникли Большой и Перевёрнутый миры. Через созданное отражение из мира мёртвых в живой мир стали возвращаться все, кого я знала: лорды – правители, королева Тиа, мой сын Джек.

И только я не решалась покинуть тишину и покой загробного существования, хотя чувства мои к Дарвалау только усилились. Старая служанка оказалась права – эта любовь проклятие, наваждение! Я слонялась по самым отдаленным, самым уединенным закоулкам мира мёртвых, проходя в одиночестве по густым лесам, плавая в бурных горных реках, преодолевая жар бескрайних пустынь. И везде, везде я думала о лорде Дарвалау. Даже своего сына не желала я так видеть, как лорда.