Кровь дракона

– Кто беременный? – послышался у них за спиной грубый мужской голос. – Неужели ты, Мартина? Вот несносная девчонка! Говорил я, за ней нужен глаз да глаз!

– Вот еще, – фыркнула миссис Эллиот. – Ты всегда болтаешь одну ерунду, Гарри. Впрочем, ума у тебя еще меньше, чем у бедной девочки. Мы обсуждаем мисс Мур.

– А что с ней не так? – пожал плечами муж соседки.

– В том-то и дело, что мы не знаем, а можем лишь догадываться.

– Но я все же думаю, что у нее какие-то неприятности, – продолжила миссис Эллиот.

– А может, мисс – мошенница? – вновь вступила в разговор Мартина. – Я читала ее досье. Она раньше возглавляла отделение крупного банка, а потом почему-то уволилась и переехала к нам. Как-то странно, не правда ли? А может, тот банк хочет купить наш?

– Не говори ерунды, – отмахнулась от нее соседка. – Мало ли что бывает на свете? Ну сама посуди, какая из нее мошенница? Определенно, все дело в работе! Мой сын вон тоже… помыкался-помыкался в Лондоне, а потом вернулся обратно в нашу деревню.

– Она-то столичная штучка, – заявила девица. – Вона как расфуфыривается все время. И вещички сплошь брендовые. Откуда у нее столько денег?

– Если Эслинн и прихорашивается, а не ходит, как ты, – оглядев неряшливо одетую племянницу с вечно растрепанной прической, заметила миссис Эллиот, – то это совершенно не означает, что молодая особа – мошенница.

– Ну, я тогда не знаю, – протянула Мартина.

– Не знаешь, тогда и молчи, – рассердилась миссис Эллиот, – не мешай нам думать.

Пока жители деревни терялись в догадках, не подозревая об истинной причине замкнутости мисс Мур, молодая женщина, накупив различных осветительных приборов, вернулась домой. Остановившись напротив входа, хозяйка окинула взором свой временный дом и поежилась. Он показался ей еще более угрюмым и зловещим, чем всегда. Определенно, Банши-хауз был болен. Она впервые поймала себя на мысли, что ей хочется бежать отсюда сломя голову, не оборачиваясь.

Нехотя выйдя из машины и достав из багажника коробки, Эслинн зашагала к двери. В доме стояла тишина, как обычно нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов-ходиков, стоявших в холодной гостиной.