Ты плакала в вечерней тишине, или Меркнут знаки Зодиака

– И она еще ездит, эта старушка? – недоверчиво поинтересовалась Настя, не привыкшая к автомобильному антиквариату.

– И еще как ездит, – ответил Рыжов, давя ногой на педаль газа. – Ого-го-го.

– Савва, погоди, – вспомнила Настя. – Останови возле банкомата. Мой счет, наверное, еще не успели перекрыть, я деньги сниму по карточке.

– Эх, девушка, девушка. И зачем вам деньги?

– На всякий случай, – ответила Настя.

Савелий тормознул возле банкомата.

– Ну вот, – сказала довольная тем, что удалось все-таки снять немного денег, Настя, – теперь поехали.

Они вырулили на Сестрорецкое шоссе и понеслись, если это можно было так назвать, вдоль Финского залива. Поднималось сентябрьское солнце, бросая первые лучи на его воды. Прокофьева прикурила сигарету и приоткрыла боковое стекло машины. Утренний ветерок плеснул ей в лицо прохладой и выбил из рук сигарету.

– Ну вот, покурила, – грустно заметила Настя.

– Возьми еще, – предложил Савелий, протягивая пачку.

– Нет, не надо. Что-то не хочется больше. Далеко еще? – спросила она, глядя на дорогу.

– Почти приехали, – подмигнул ее попутчик. – Чего загрустила, красавица?

– Да, так, что-то… – пробормотала Прокофьева. – А разве есть чему радоваться? – посмотрела она на Рыжова.

– Тому, что жива и практически здорова… Жизнь продолжается. Вот чему радоваться нужно, – ответил Дым. – Ты как хочешь, а я закурю.

«А может, он и прав, – подумала Настя, – надо радоваться каждому дню… Нет дырки во лбу – и то радость.

За Репино они свернули в какой-то пролесок, попетляли по узкой пыльной дороге. На окраине леса стояла избушка только что не на курьих ножках.

– Приехали, – сказал Рыжов. – Здесь и заляжем до завтрашнего утра. А там что-нибудь придумаем. Располагайся, будь как дома. Можешь свежим воздухом подышать, а я баньку истоплю.

– Его и в самом деле так зовут? Твоего соседа?

– Да, только по паспорту он Дмитрий Игнатьевич Васильев, а в быту – Дим Димыч. Он сам попросил, чтобы его так называли.

– Он живет под тобой, внизу? – поинтересовалась на всякий случай Настя, по своей журналистской привычке привыкшая выведывать все, что нужно и не нужно.

– Да, я ж говорил. У меня квартира пятнадцать, у него тринадцать.