Тридцать три поцелуя на десерт

А то потом получится, что ты ей платишь за то, чтобы она за детьми смотрела, а она с хозяйскими гостями чаи гоняет.

С лестницы до нас донеслись звонкие детские голоса, топот ног, женский смех и, наконец, двери отворились, впуская в гостиную Анну Сайпрус, леди Шарлотту и принцессу-лису. То есть, конечно, не принцессу, а просто лису. Лисичку Мадди. С глазами, зелёными, как у кошки, косой до пояса и… персиками. Или яблочками, это надо вблизи рассмотреть, чтобы разобраться, но если навскидку, то под этим невнятным платьем с двумя рядами пуговиц и отложным белоснежным воротником определённо скрывается что-то пленительное.

Даже неловко как-то стало. Давненько на меня так юные девы не действовали. Лет с тринадцати, наверное.

Откашлявшись, я широко усмехнулся, надеясь, что за напускным весельем опытный женский глаз (это я про Магдалену) не заметит моего возбуждения, и шагнул вперёд, чтобы поприветствовать хозяйку и выразить ей своё почтение.

– Леди Шарлотта, вы очаровательны. Леди Анна, рад, что вы принимаете меня в вашем доме. Фру Тауни… – Осёкся, натолкнувшись на настороженный взгляд. Тревожный. Опасливый. – Рад наконец-то покончить с заочным знакомством и представиться вам лично.

– Так вы знакомы! – всплеснула руками леди Нейди-Остин.

– Мэтр был так добр, что подарил мне морозильный шкаф, – вместо меня ответила Мадди, голосом мягким и тягучим, как мёд.

– Не подарил, а отблагодарил за услуги.

Следующие полчаса я был вынужден улыбаться и принимать комплименты. Своей щедрости, своему великодушию, своей храбрости. Когда разговор с морозильного шкафа каким-то причудливым образом перепрыгнул на накрывающий Бездну Щит, Шарлотта Нейди-Остин, как самая мудрая из присутствующих здесь женщин, внезапно хлопнула в ладоши и объявила:

– До смерти хочу чаю! Анна, Магдалена, помогите мне накрыть на стол.

Мудрая женщина с элегантностью носорога. Даже полный кретин догадался, зачем на самом деле она уводит лишние уши из комнаты. А я кретином не был, но вместе с тем мне откровенно не понравилась такая прямолинейность.

Искоса глянул на лисичку. Покраснела просто до слёз.

Стыдится, злится, а в глазах страх.