Тридцать три поцелуя на десерт

 – Пахнет почти так же хорошо, как в детстве, на кухне у моей бабушки. Никто в целом мире не готовил брусничные пироги так, как она.

И добавила, грозно сдвинув брови над переносицей:

– И не вздумай мне предложить чай или лимонад! Брусничные пироги запивают только свежим молоком! Надеюсь, оно у тебя есть?

– Отыщется, – разулыбалась я.

С тех пор прошло три года, а Нейди-Остин всё так же ворчит, пытается учить меня готовить и рассказывает про бабушкины пироги. Она успела перетаскать в мою кофейню всех своих подруг, познакомила меня со своей дочерью Анной, которая вышла замуж за фархесского ювелира, короче, сделала для меня больше, чем вся реклама, на которую я спустила весьма внушительную сумму.

И да, я знала, как зовут эту покупательницу – мою первую покупательницу! – потому что смело могла считать её своим другом.

– Мадейлин, детка, твои пироги с брусникой почти так же хороши, как те, что в моём далёком детстве пекла моя бабушка, – привычно сообщила мне госпожа Нейди-Остин, принимая коробку с заказом из моих рук.

– Вы не устаёте мне напоминать об этом, Лотта, – ответила я. – Не представляете, как для меня это важно, знать, что приготовленные мною блюда не только утоляют физический голод, обладая при этом отличным вкусом, но и справляются с голодом духовным, вызывая приятные воспоминания из детства… Хотите взять для внуков сливочного мороженого? У меня сегодня три вида есть: ванильное, шоколадное и малиновое.

Шарлотта с сожалением качнула головой.

– Холодно. Боюсь, как бы снова не простудились. И так этой зимой Мина два раза с горячкой лежала… Кстати! Правду говорят, что у мастера Туга порченная лихорадка?

Я с хмурым видом кивнула.

Мастер Туг был известным на всю округу зодчим. Начинал он простым каменщиком, затем стал проектировать дома, даже в столице работал какое-то время, а на центральной площади Фархеса, в десяти метрах от входа в мою кофейню, стоял девташлар, памятник в честь погибших на Пределе воинов.

Пятнадцать лет назад мастер Туг вернулся на родину и поселился в здании, которое когда-то сам и построил, а ещё двенадцать лет спустя позволил мне открыть в нём кофейню.

За весьма внушительную сумму, надо сказать. Нет, я не жалуюсь! Сумма, хоть и была огромной, назвать её несправедливой я не могла. Тревожило меня совсем другое.