Тридцать три поцелуя на десерт

 – Перси, милая, не забывай, что в благотворительном комитете, кроме тебя, есть и другие дамы.

– Ох, Лотта! Не будь пошлой! – скривила губы супруга эрэ Бирна. – Вечно ты с какой-нибудь ерундой. Я ещё не забыла, как ты вчера на собрании защищала эту гулящую девку…

– Не при девочках! – грозно рыкнула леди Уолш. – Да и Мэтру Алларэю наши внутренние дрязги неинтересны… Он приехал на концерт. Развлечься, отдохнуть, потанцевать с юными красотками.

Красотки вспыхнули, как маков цвет, и я поторопился разочаровать лучших женщин Фархеса:

– Боюсь, дамы, я в городе по делам иного характера.

К тому же Магдалена не простит, если я пойду на концерт без неё, а местные клуши не позволят привести на благотворительное мероприятие любовницу.

– Но как же так, Мэтр!? – Леди Персефона не была бы собой, если бы не предприняла вторую попытку. – Вы так давно не были у нас. Александра за это время успела разучить прекрасные куплеты о защитниках Предела, а Лизонька вышила для вас кисет…

– Речным жемчугом, – тихим эхом отозвалась Лизонька, задрожав губами и ресницами.

В жизни папиросы во рту не держал, а от жевательного табака откровенно воротит, даже больше, чем от куплетов на военную тему. Вот забавно, вернувшиеся с Предела люди песен об этом не поют, да стихов не слагают. Я вообще те годы хотел забыть, как страшный сон, да постоянно находятся овцы, которые не дают этого сделать.

– Мне очень приятно, – ответил я, в очередной раз напоминая себе, что ссориться с бургомистром мне не с руки. – Даже лестно! Но… никак!

С трудом отбился, и к домику, который я купил для Магладены, перебирался задворками, опасаясь напороться на кого-нибудь похуже местных сплетниц. На бургомистра, например.

У уличной торговки, что стояла на перекрёстке главного проспекта с нужной мне улицей, купил корзину пушистой, яркой, как солнце, мимозы, и к тому времени, когда на улицах уже основательно удлинились тени, но фонари ещё не успели загореться, дёрнул за шнурок дверного звонка, предвкушая, как обрадуется моему визиту Магдалена.

Дверь открыла горничная Джейн – неулыбчивая дородная дама, на которой тёмно-синее форменное платье с белоснежным передником и чепчиком смотрелось, как седло на корове.

– Добрый вечер, господин! – глубоким, пожалуй, даже красивым голосом поприветствовала она, замерев на пороге неподвижной статуей.