Три женских страха

Мне разрешили пройти на пару минут в палату к отцу, выдали халат, бахилы и маску. Я двинулась по длинному мрачному коридору вслед за невысоким коренастым доктором. Сердце бешено колотилось в ожидании встречи. Как он, в каком состоянии? Что сейчас я увижу? Насколько легче бы мне было, если бы рядом сейчас шел не доктор, а мой любимый муж Саша… Он бы держал меня за плечо, возвышаясь надо мной, как гора Фудзияма, и я бы чувствовала себя защищенной. Но его нет – уехал по каким-то папиным же делам… Саша-Саша, верный волк Акела…

Доктор резко остановился, и я, задумавшись, уткнулась ему в спину.

Он обернулся и посмотрел неприязненно:

– А вы аккуратнее можете?

– Простите, – пробормотала я.

– У вас три минуты, не волнуйте больного.

Он пропустил меня в палату и ушел. Я растерянно огляделась – успела уже забыть, как выглядят палаты реанимации, предпочитая иметь дело с отпрепарированными трупами, мало похожими на людей. В палате оказалось две огромные кровати, стоявшие напротив друг друга. Одна пустовала, а на другой лежал мой отец, забинтованный через всю грудь, с повязкой на голове и заклейками на правой скуле, подбородке и левой щеке.

Обе кисти тоже забинтованы.

– Ох, черт… – выдохнула я и оперлась спиной о дверной косяк, чтобы устоять на подгибающихся ногах.

Отец вдруг закашлялся, и я вздрогнула, собрала в кулак волю и приблизилась, в душе ругая себя последними словами – я же врач все-таки, у меня образование, кандидатская! А веду себя как торговка рыбой…

– Папа… это я, Саша…

Отец с трудом разлепил набрякшие веки, посмотрел на меня и пробормотал:

– Дай воды… горит…

Я выругала себя за недогадливость, но потом подумала – ведь я даже не знала, пустят меня к нему или нет, поэтому и не привезла даже элементарной минералки.

Но на тумбочке стоял стакан, и в нем – вода и столовая ложка. Я осторожно вливала воду в пересохший разбитый рот отца. Он с трудом глотал и, напившись, благодарно посмотрел на меня:

– Спасибо… Сашенька… – и я отметила про себя – не Пигалица, не Кнопка, как всегда дома.

По имени. Он крайне редко звал меня по имени, только когда сердился.

– Тебе очень больно? – глупо поинтересовалась я и тут же прикусила язык – даже если ему дико больно, не скажет, будет терпеть.

– Больно… – удивил меня отец, чуть сморщившись. – Грудь…

– Хочешь, я позову врача?

– Не надо… Послушай… – Он коснулся моей руки своей перевязанной кистью, и я наклонилась, чтобы лучше расслышать его тихий голос.