Убей свою любовь

Бесо потягивал красное вино и с улыбкой наблюдал за мной.

– Ты совсем как мальчишка выглядишь, Саня, – произнес он. – Вроде взрослая женщина, замужем – а все сорванец.

– Хорош сорванец! – хмыкнула я, вытирая лоснящиеся после шашлыка губы салфеткой. – Никакой маневренности! Ты только представь – байк пылится в гараже столько времени!

– Зато Фиме так спокойнее! – отрезал Бесо. – Как вспомню, сколько седых волос ты ему добавила своим пристрастием…

– Ты что, Бесо? Папа лыс, как мое колено! – захохотала я.

– Ты ведь понимаешь, что я имею в виду – точно не Фимины волосы. Думаешь, легко отцу? А ты ж ненормальная, Санька – с такой кодлой связаться! Немытые, небритые… тьфу, срамота!

– Ты что-то совсем в дебри полез, – мне почему-то было неприятно слушать упреки Бесо. – Это когда же было!

– Да когда бы ни было, – Бесо подавил вздох и взялся за сигареты. – Фима переживал, что с тобой случится что-то… Хорошо еще, Акела вовремя подвернулся.

– «Подвернулся»! Ты вообще-то выбирал бы выражения, он мой муж все-таки, – обиделась я.

 – И не подвернулся он – а пришел именно тогда, когда было надо. Думаешь, ему сладко со мной было?

– Подозреваю, что и сейчас не особо, – поддел Бесо, дымя сигаретой. – Ты ж у нас не девка – уксус.

– Был уксус, да весь вышел. Посмотри на меня – кто, кроме Акелы, способен жить вот с этим, а?

– Дура! Подумаешь – нога-рука! Ходишь ведь, не в кресле сидишь! Наладится. Хочешь, расскажу вот, как папку твоего на первой ходке в «прессуху» закрыли?

Эту историю я знала наизусть – всякий раз, едва я ушибала колено или обдирала локти, проехавшись по асфальту, Бесо, если оказывался рядом, рассказывал мне, как папу сунули в камеру к отмороженным уголовникам, и там он один против троих ухитрился выжить и отделаться только отбитой почкой и сломанными семью ребрами.

Ну, выбитые зубы никто за травму не считал. Бесо никогда не приходило в голову, что от ребенка, а тем более – девочки, такие подробности, да еще приправленные жаргоном и тюремными тонкостями, лучше бы скрывать. Сильно сомневаюсь, что такие истории он рассказывал своим дочерям.

– Не хочу, надоело. Папа – мужчина. А я все-таки женщина.

– Ах, женщина?! – подхватил Бесо. – Ну а какого тогда черта обрилась, как завшивевший новобранец? Такие волосы были!

– Нашел, чего жалеть. – Я полезла в висевшую на спинке стула сумку – пора уже вспомнить об истинной причине моего визита. Не пообедать, чай, зашла и не о жизни потрепаться.