Судьбу не изменить, или Дамы выбирают кавалеров

Выглядело это довольно комично для того, кто неплохо знал Коваль в прошлой жизни, и Хохол получал ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Разумеется, миссис Мэриэнн, – разогнулась Сара и устремила на хозяйку взгляд небольших серых глаз из-под круглых очочков в тонкой оправе.

– Тогда до связи, Сара. И спасибо за уборку.

– Не стоит, миссис Мэриэнн. – Не сводя с нее взгляда, Сара попятилась к двери.

Эти взгляды Сара бросала на Марину не просто так, и Хохол, помнивший о том, как жена проводила время в постели лучшей подруги Виолы, старался оказаться в такие моменты как можно ближе, чтобы у серой мыши в очках даже не возникло сомнений – он не потерпит.

– Бай, Сара.

– Бай, мистер Джек, – чуть сморщив нос, выдавила она и вышла за дверь, а Марина, картинно вытерев со лба несуществующий пот, проговорила:

– Господи, как же достают эти политесы… ну, почему нельзя просто сказать – все, Сара, спасибо, вот деньги, всего хорошего? Нет же, надо сто раз поклон отбить и триста лишних слов сказать! Не могу! Ей-богу, такое остается ощущение, что я сама в доме все убирала – физическое состояние как раз похоже.

– Да, котенок, нелегко тебе дается английский этикет, – хмыкнул Женька, целуя ее куда-то за ухо.

– Так ты мне не скажешь? – вдруг не выдержала она, и руки Хохла, сжимавшие ее талию, чуть заметно дрогнули.

– Не скажу чего?

– Брось, не прикидывайся.

– Когда?

Она развернулась и уперлась обеими руками в широкую грудь, обтянутую белой майкой:

– Ну-ка, пусти!

– А если нет – что сделаешь? – без тени страха полюбопытствовал муж.

– Так скажешь?

– Нет. Тебя это не касается.

Коваль удивленно вздернула брови:

– Не поняла. Я думала, что в моем доме меня касается все.

– Все, – подтвердил Хохол, – кроме этого. Могут у меня быть собственные дела?

– Нет.

– Это кто же так решил? – хищно сузив ноздри, поинтересовался Хохол, и в его голосе Марина отчетливо различила недовольные нотки.

– Не забывался бы ты, – посоветовала она и тут же пожалела о своих словах, поняв, что перегнула палку.

В один момент ручища Хохла переместилась на ее горло и чуть сжала, а прищуренные серые глаза уставились в ее лицо острым, буравящим насквозь взглядом.

– Прекрати это. Ты не в России. И не Наковальня больше. В этом доме мужик – я.