Ее внутреннее эхо

Выросла она не в таборе, но в большом шумном доме, в котором все ей не нравилось. Пестрота всей родительской жизни ее раздражала, хотелось добропорядочного дома, тишины по утрам, накрахмаленных салфеток. С детства дав себе обещание сбежать, она его и исполнила, едва окончив школу. С паспортом и аттестатом она очутилась в Москве на вполне легальном положении абитуриентки. Училась хорошо, ровно, по всем предметам успевала, но тяги ни к чему не испытывала.

Полнейшая незаинтересованность в успехе в сочетании с природным темпераментом и яркой внешней красотой привели ее прямиком в театральное училище.

Басню она помнила плохо, но сумела так переврать все слова, что приемная комиссия покатывалась со смеха.

Приняли ее единогласно – попадание было стопроцентным.

Ирина отличалась от других девочек на курсе тем, что никогда актрисой стать не мечтала, поэтому никому не подражала. Стеснялась только своего происхождения, слишком яркой внешности, прямолинейности и провинциальности.

С этим она отчаянно боролась, что делало ее образ все более интересным – помимо природной изящности и музыкальности, в ней чувствовалась притягательная загадка.

Осветленные волосы вызывающе контрастировали с черными глазами, а горячий темперамент – со сдержанностью, которую она годами в себе воспитывала.

Снимать ее начали еще на старших курсах, все пошло по накатанной – режиссеры чувствовали в ней будущую звезду. В нее влюблялись, поэтому она, опасаясь возможных сложных узлов в будущей биографии, вышла замуж по расчету.

И снова попала в яблочко – их творческих тандем с молодым мужем становился все более заметным.

Безусловно, он был одним из лучших представителей своей эпохи, посмертно его называли гением, но именно загадка, таящаяся в его жене, питала его вдохновение многие годы.

Он быстро понял, что разгадать ее – пустой труд, поэтому лишь стремился уловить, подчеркнуть и увековечить на пленке.

И все ему удалось – Ирина могла добавить в любой образ собственной неповторимости, украсить самый заурядный фильм.

Режиссеры стояли к ней в очередь, а на спектакли с ее участием достать билеты было просто невозможно.

В тени великолепия родителей росла их маленькая дочь Анечка. С двухлетнего возраста она привыкла к толпам знаменитых гостей. Ее ставили на стул, она, подрагивая шелковым бантом на голове, бодро и бездумно читала стихи, с возрастом пересела «за инструмент», на котором старательно воспроизводила несколько заученных пьесок.