Черная вдова. Между двух берегов

 – Что ты заладила – «как я, что я, как мне жить»? Можно подумать, мне все это просто дается – знать, что ты там одна, без меня, что в любой момент подставишь свою голову, влипнешь куда-нибудь! Тебе, как бы ты ни относилась к этому, было легче – ты считала меня мертвым, и не было у тебя поводов для беспокойства, а я, зная твои склонности к авантюрам, места себе порой не находил – и даже просто позвонить и услышать голос не имел возможности!

Почему всегда мужчины думают, что им тяжелее? Что может быть тяжелее того, что пережила она, когда узнала, что он разбился, когда хоронила закрытый гроб, когда ездила на кладбище и лежала на его могиле? Он переживал! Но ругаться не хотелось – кто знает, когда выпадет случай увидеться снова? Марина примирительно посмотрела на Егора и попросила:

– Давай не будем об этом больше, хорошо? Осталось меньше суток – зачем тратить время на словоблудие? Скажи лучше – я смогу приехать к тебе?

– О чем ты спрашиваешь? Ты можешь даже переехать ко мне – и это был бы самый лучший вариант!

– Это невозможно, ты и сам знаешь, – вздохнула она, присаживаясь в шезлонг под большим зонтом.

Егор прикурил ей сигарету, Марина молча высадила ее за три затяжки, так же молча встала и пошла в сторону отеля – у нее испортилось настроение, наступила такая апатия, что впору лечь и ждать смерти. Егор проследовал за ней, однако на расстоянии, чтобы не нарушить так необходимого ей сейчас одиночества.

В номере, налив полный стакан текилы, она выпила, не поморщившись, и уставилась в темное окно, за которым слышался чей-то веселый и беззаботный смех, звучала музыка – народ веселился.

«Почему у меня всегда все не так, как у всех? Восемь лет жизни в окружении уголовников и отморозков, стрелок и разборок, периодически прерывавшихся на отлеживание в больницах с ранениями разной степени тяжести и опасности – вот, в сущности, и все, что у меня есть.

Руки, легшие на плечи, вернули Коваль обратно, оторвав от тягостных мыслей:

– Ты обиделась?

Она прижалась лицом к руке мужа и прошептала:

– Я не могу обижаться, Егор, – у меня нет никого, кроме тебя.