Черная вдова. Ученица Аль Капоне

 – Что значит – твоим?

– Неудачно выразилась – моим бывшим любовником. Так лучше?

– Лучше. Дальше что?

– Да ничего, – пожала она плечами. – Мальчики Мастифа тренируют на нем силу удара, а он их за это лечит. Еще ему раздробили колено на долгую память обо мне. А Мастиф предложил и мне что-нибудь в том же духе с ним сотворить, представляешь? Марать руки об это животное?! Ну, уж нет! По-моему, старичок был разочарован моим отказом. А ты, дорогой, конечно же, решил, что я рванула с кем-то перепихнуться на скорую руку?

– А что я должен был решить, не застав тебя дома и узнав от консьержа, что за тобой заехали бугаи на зеленом джипе? Ясно, что не по грибы поехала.

– Да я из-под тебя еле живая выбираюсь, куда еще-то? – удивилась Марина, ложась на живот, и Федор захохотал.

– Хочешь, я научу тебя курить кальян? – спросил он внезапно. – По-настоящему, с травой…

– Хочу! – не задумываясь, согласилась она. – А где ты траву-то возьмешь?

– Чтобы разведчик такую мелочь не добыл? Скажешь тоже!

Кальян стоял в зале как украшение – его подарил больной в знак признательности – но по прямому назначению никогда прежде не использовался.

Федор зарядил траву и протянул Марине мундштук:

– Попробуй.

Она неумело затянулась, закашлялась. Отобрав мундштук, он сам затянулся, а потом, прижав свои губы к ее губам, выдохнул дым ей в рот.

Марина улетела почти в ту же секунду – ощущение было потрясающее, тело стало странно легким, невесомым.

Они не могли прожить ни минуты друг без друга, сходили с ума, не слыша хотя бы голоса по телефону. Марина привыкла засыпать и просыпаться в его объятиях, смотреть, как он бреется по утрам, как курит, ждать его по вечерам. Она уже не мыслила своей жизни отдельно от Федора, без него.

Поэтому через несколько месяцев, держа в руках карту поступившего в реанимацию пациента со знакомой фамилией, она не поверила, отказалась верить в то, что это происходит с ней… Это не он, это просто совпадение, думала она, глядя на красную наклейку в углу – реанимация.

– Что с вами, Марина Викторовна? – спросил Гринев, видя, как заливается бледностью ее красивое, надменное лицо.