Алекс. Девушки любят негодяев

У Мэри возникло желание взять костыль и запустить им в Алекса – слез Марго она не выносила совершенно.

Алекс же молчал, продолжая сидеть и наблюдать за происходящим в палате. Казалось, он получает удовольствие от чужих страданий, коллекционирует их, накалывает, как бабочек на булавку…

Мэри с трудом поднялась, взяла костыль и доковыляла до рыдающей на полу Марго.

– Вставай, хватит.

Она не ответила, только помотала головой, и Мэри разозлилась:

– Марго! Хватит, я сказала! Я понимаю – ты очень любишь быть несчастной, но не делай кого-то счастливым из-за этого! Нельзя позволять кому-то упиваться твоим несчастьем.

– Погодите, мадам психолог, я запишу ваши слова, а то забуду, – насмешливо прокомментировал Алекс, и Мэри, с трудом развернувшись к нему, тихо сказала:

– Вон! Вон отсюда! – точно так же, как много лет назад выставила из своей жизни Максима Нестерова, человека, которого любила и с которым жила несколько лет.

Однако если Нестеров почти безропотно ушел, то Господин Призрак сдаваться не собирался.

– Ты забываешься, Мэри, – процедил он, и она сразу увидела плотно сжатые челюсти и опасно сверкнувшие глаза. Однако ее понесло, и остановиться она уже не могла, должна была высказать ему все, что накопилось за эти годы.

– Что ты строишь из себя?! Кто ты такой?! Ты – чертов наркоман, который, к твоему же счастью, пока еще может себя контролировать – вот и все! Ты аферист и проходимец, Алекс – и больше никто! Но – хватит, пудрить мозги себе и Марго я больше не позволю!

Он по-прежнему насмешливо смотрел на худую высокую девушку, опиравшуюся на костыли, но от этого не перестававшую будоражить его, дождался конца гневной речи, спокойно встал, налил в стакан воды и, подойдя ближе, выплеснул ее в лицо Мэри:

– Остынь, сгоришь.

Та задохнулась от злости и унижения, вспыхнула и замолчала.

– В следующий раз я тебя убью.

Это была его последняя фраза в этом акте пьесы – он развернулся и быстро вышел из палаты, оставив только едва ощутимый аромат туалетной воды.

Мэри опустилась на кровать и потрогала руками щеки – они горели, как от пощечин.