Пустые Холмы

– У меня пара вопросов насчет Водяной колдуньи.

– Неожиданно! Если честно, не думаю, что знаю про нее что-то особенное. Ее колдовство почти не изучено…

– Скажи, до Купальской ночи, когда я нашел ее на реке, до того приступа… она не умела колдовать?

– А, ты об этом! Кажется, нет. Мсье Феншо как-то упоминал, что всегда ощущал ее силу, но сила эта будто спала.

– И проклятие на нее не действовало, верно?

– Нет, не действовало, – ответил Даниил Георгиевич. Внутри уже зародилась тревога, которая могла быть понятна только родителю.

– Проклятие проявилось только в ту ночь? Только после того, как я зачаровал воду?

– А-а, кажется, я догадываюсь, о чем ты. – На этот раз целитель усмехнулся. – Да, именно твое колдовство заставило проснуться и ее магию, и магию проклятия.

Сева кивнул и уставился на книжный шкаф.

– Но ты же понимаешь, что это ничего не значит?

– Разве? Проклятие заработало от моего колдовства.

– Скорее всего, оно заработало бы от любого колдовства.

– Да брось, неужели мсье Феншо не применял к ней никаких чар?

– Возможно, повлияло большое количество совпадений, – возразил Даниил Георгиевич. – Время, место и твои необычные силы, разбудившие магию Воды в реке и в теле Полины.

– Значит, в какой-то степени я все же виноват в том, что с ней случилось.

Даниил Георгиевич позволил себе коротко рассмеяться.

– И для чего тебе нужно чувствовать себя виноватым в ее проклятии?

– Это причина стать ее хранителем.

На комнату обрушилась тишина, она придавила к стулу целителя, заставила зелье в котелке перестать булькать, приглушила стук капель по оконному стеклу. Сева, не выдержав испуганного отцовского взгляда, начал перебирать остатки лекарственных трав, примостившихся на краешке стола в бумажном свертке.

Даниил Георгиевич подался к сыну и сжал его руки.

– Это ложное чувство вины, понимаешь? Ты ведь на самом деле не виноват в том, что она проклята, сынок!

– Чувство вины придает смелости, – пробормотал Сева, сбитый с толку словом «сынок», которым отец мог назвать его лишь в полном отчаянии. – Я должен стать ее хранителем. Это просто данность.