Пустые Холмы

Серп проснулся и не дает ему покоя. Если ты немного знаешь об этом даре…

– Конечно, я знаю об этом даре, – разочарованно фыркнул Грек. – И его след тянется по всей Долине Гремящих ветров.

– Что? – Македонов понизил голос.

– Не удивлюсь, если там специально возвели этот жалкий городишко. Хотя кто знает… Возможно, серп, а точнее, его обладатель появился там позже – на все готовенькое.

– Ты хочешь сказать, что владелец Серпа Мары живет в Долине? – уточнил Македонов.

– О, это же ты обещал поделиться со мной информацией о дарах, а не я – с тобой! – разочарованно выплюнул Грек и встал. – Хотел одурачить меня, да, Македонов? Рассказал байку, которую все уже перетерли на каждом углу, и доволен?

– Нет, я и не думал, – честно признался Македонов.

Но было поздно: Грек накинул на голову капюшон и шагнул к стене. На ней блеснули тонкие полосы, появилась дверь, и в следующий миг фигура в куколи скрылась за ней.

Македонов потер виски.

Но откуда Грек знал про Долину Гремящих ветров? Почему говорил о ней так, словно бывал там? Что, если это он рыскал по городу, наткнулся на колдунью и атаковал ее? Она утверждала, что нападавший поджидал ее в доме.

«У меня есть тайна, но я расскажу вам, только когда вернетесь», – прозвучал в воспоминаниях голос Маргариты. Он не придал тогда особого значения ее словам – его больше волновало то, что она сама рождала в нем: чувство сбивало все его планы, заставляло бояться потерять место наставника в Заречье, придавало сил и одновременно лишало их. Но что имела в виду Маргарита, говоря о тайне? О чем она могла рассказать ему и не рассказала? Было ли это как-то связано с ее бабушкой? Или сейчас ему просто хотелось найти объяснение словам Грека и он притягивал за уши разрозненные факты?

Он пошарил рукой в рюкзаке, достал небольшой кусочек бумаги и ручку и, сам не зная, зачем это делает, принялся писать.

* * *

В это лето Заречье опустело лишь наполовину. Июль стоял жаркий, цветистый и богатый на ягоды.