В плену королевских пристрастий

– Черного платья без шнуровки или корсета нет, Ваша Светлость… – Сьюзен сокрушенно покачала головой.

– Дай другого цвета!

– Но, Ваша Светлость… пятна крови будут незаметны лишь на черном…

– Да… конечно… я не подумала об этом, – герцогиня озадаченно посмотрела себе под ноги.

Даже в полумраке спальни было видно, что весь пол в кровавых следах, оставляемых ее босыми ногами, и весь подол ее атласного халата тоже в крови.

– Давай это… только сначала, помоги мне ноги вымыть.

Герцогиня скинула халат и, шагнув к стоящему на полу тазу, решительно встала в него. Сьюзен послушно склонилась к тазу, сунула в него руки и в замешательстве посмотрела на герцогиню.

– Вы уверены, Ваша Светлость, что Вам полезно стоять в ледяной воде?

– Да, уверена. В моем положение это необходимо… иначе доктор не велел бы ее принести.

Сьюзен стала торопливо мыть ноги герцогине, потом взяла два полотенца, одно постелила перед тазом и, дождавшись, чтобы герцогиня шагнула на него, стала вытирать ее другим.

– Ваша Светлость, можно я позову доктора? – испуганно спросила Сьюзен.

– Нет, – жестко ответила та, перехватывая полотенце из ее рук, – ты просто дашь мне еще одно полотенце и приготовишь как можно больше других в дорогу. И не смей спорить и хоть что-то говорить кому-то!

– Да, конечно, – прошептала Сьюзен и взяла еще одно полотенце.

Полностью одевшись, герцогиня взяла сумочку, что-то положила в нее, а потом повернулась к Сьюзен.

– Чистые полотенца в карету незаметно отнеси.

– Будет исполнено, Ваша Светлость, – почтительно склонилась перед ней Сьюзен и быстро вышла.

Герцогиня обернулась к Кэти, которая тихо стояла в углу и была уже полностью одета и причесана.

– Ну, что же, выглядишь ты неплохо, дорогая… Пойдем, нам надо торопиться, – удовлетворенно проговорила она и направилась к двери.

Выйдя во двор, где их уже ждала карета, они увидели во дворе священника.

– Здравствуйте, святой отец, – герцогиня склонила голову.

– Я узнал, какая беда Вас постигла, дочь моя, и поспешил к Вам… Я соболезную Вам… но рад, что Вы сами в добром здравии и уже смогли подняться.

– Вы так добры, святой отец.