В плену королевских пристрастий

 – К тому же я ведь не казнил ее, хотя хотел… И вообще меня раздражает Ваше отношение к слугам и обращение с ними. Это недостойно Вашего положения.

– Не Вам учить меня блюсти достоинство… – герцогиня зло сверкнула глазами.

– Хорошо, хорошо, – герцог примирительно поднял руку. – Так Вы категорически отказываетесь присутствовать на пиру?

– Час, не больше, – герцогиня раздраженно повела плечами.

– Вы прелесть, дорогая. Я передам королю, – герцог с улыбкой вновь поднес ее руку к губам, затем склонил голову и вышел.

Герцогиня повернулась к Виктору:

– Пойдем в комнату, почитаешь мне Евангелие.

– Да, Ваша Светлость, как пожелаете, – склонился перед ней Виктор.

Часа два Виктор читал Евангелие, а герцогиня безучастно стояла у окна и то ли слушала, то ли о чем-то думала.

– Достаточно, – наконец проронила она, – Мне надо проведать Сьюзен.

– Мне можно сопровождать Вас? – осторожно осведомился Виктор.

– Тебе нельзя не сопровождать меня. Герцогу докладывают все и обо всем.

– Ваша Светлость, Вы очень добры… но если мое присутствие Вам в тягость, то зачем Вы согласились его терпеть? – Виктор впервые пристально взглянул в глаза супруге герцога. Она казалась нежной и хрупкой, и в то же время в ней угадывалось что-то непоколебимое, словно тонкий стальной клинок, спрятанный в дивный, драгоценный футляр из тонкого хрусталя.

– Мой супруг научился заставлять меня делать то, что хочет он… и я знаю, что если я не соглашусь сразу, будет лишь хуже… Поэтому у меня нет другого пути, как смириться.

– Ваша Светлость, но, по-моему, он очень любит Вас…

– Да, и настолько, что прилагает все силы, чтобы сделать мою жизнь невыносимой. А заодно и свою… – мрачно усмехнулась она, – ладно, пойдем, нам надо поспешить.

Герцогиня быстро прошла по коридорам замка и остановилась перед одной из дверей. Неприметным движением достала откуда-то ключ с достаточно длинной золотой цепочкой, открыла дверь и, резко распахнув ее, вошла туда. Виктор последовал за ней и удивленно замер на пороге. Увиденная картина потрясла его до глубины души.

– Замечательно, Лерон, – совершенно невозмутимым тоном проговорила герцогиня, – я потрясена Вашей сообразительностью.