Тетрадь в косую линейку

Он попытался что-то распростись меня о матушке, но я ушла от разговора, сказав, что еду нельзя портить разговорами с отрицательной энергетикой. Потом начала рассказывать философские китайские притчи и шутить по этому поводу, что только утка по-пекински заставляет меня попытаться всё же проникнуться глубиной столь необычных для меня, как европейца, трактовок философских понятий.

– Что в них необычного? Мне последняя, например, очень понравилась. Где крестьянин на вопрос дервиша, хочет ли он знать правду, сам спрашивает, сделает ли эта правда его счастливым.

– Ты в прошлой жизни китайцем не был? – иронично подмигнула ему я, пытаясь соскочить со скользкой темы.

– Не знаю, кем я был. А в этой точно, как тот дервиш маюсь периодически: сказать – не сказать.

– Для всех ответ разный. Для меня точно: мне сказать. Я люблю правду любую и принимаю любой. А кто-то живёт по принципу: «я сам обманываться рад» и правда его, как того самого крестьянина, сломать может.

– А вот что бы ты на месте того крестьянина сделала?

– Приняла бы лису. Уже всё случилось: она подговорила нелюбимую крестьянином жену самой в кипяток кинуться, та это сделала сама, из-за своей алчности попытавшись получить то, что не заслужила, значит поделом. Теперь лиса живёт с крестьянином в образе жены, он с ней счастлив. Что ещё надо? Не брать ответственность и типа я тут не причём, «не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены», – привела я цитату из Ильфа и Петрова.

– Ты и «Двенадцать стульев» любишь. Поразительно.

– Это шедевр, его сложно не любить. Одно: «-Ваш девиз? -Всегда!» чего стоит. А «Вам дали лучший мех, это шанхайские барсы!»? А про строго спрашивающего пропуск вахтёра, но пропускающего и без него? Да вообще, что ни цитата – шедевр. И не спорь!

– Я не спорю, наоборот, сам люблю.

– Солидарна. А какие ещё книги любишь, если не секрет?

– Сейчас не до книг, работа всё время занимает. Эту пролистываю, когда совсем невмоготу становится.

– Я тоже сейчас мало читаю, а вот в детстве и юности за уши оттащить от книг было невозможно. Причём без разбора, всё подряд, что попадало в руки. Что-то очень нравилось, что-то оставляло равнодушной.