Утопленница и игрок

Усевшись на крыльце, Леша с наслаждением подставил плечи под жаркое солнышко и поймал «Дорожное радио».

Над грядками, прямо у него под носом, воинственно развевался, реял флагом цветастый Манин сарафан.

Кайф.

Под заводные завывания «крутых мужиков» с «Дорожного», Леша с крыльца по-хозяйски бодрым взором окинул Манины владения.

Перед ним расстилался чудовищно заросший участок – высокая трава и буйная крапива в человеческий рост. Три яблони, одичавшие от старости, раскидистые и ветвистые. По краям – непролазные заросли столь же диких малины и смородины.

Маней были протоптаны пара узеньких тропинок по примятой траве – к крану и к сильно накренившемуся на бок, древнему туалету из почерневших досок.

Дверь от туалета когда-то, видимо, отвалилась и валялась за туалетом, вдавленная в землю и поросшая слегка травой.

Но все равно туалет смотрелся отлично – был «веселенький» и очень оживлял пейзаж, ярким пятном выделяясь на фоне окружающей зелени.

Маня, когда приехала, нашла выход из положения и по-своему решила проблему с дверью. Порывшись в Татьянином шкафу – на что та дала ей добро – нашла старую скатерть в гигантских розах и сшила из нее занавесочку. Продела веревку и повесила, натянув на два гвоздя, собственноручно прибив их повыше изнутри.

Леша, начав самостоятельно посещать «очко», Манин труд сразу отметил и высоко оценил в свойственной ему манере – одобрительно покачал головой и зацокал языком, выражая свое восхищение:

– Молодец, Мань.

Та, по обыкновению, не удостоила наглеющего на глазах «мужика» ответом.

– Красиво, Мань. Неожиданно несколько, но… делово, – замети он уважительно.

Высокий и здоровый Леша, заходя и выходя, всегда путался в этой старой тряпке, пунцовые розы цеплялись и налипали ему на лицо, а он неизменно аккуратно – насколько мог – с себя их снимал.

– Эх, – крякал он в такие моменты, – люблю я эту сельскую жизнь. И деревенский быт. Рукодельница ты, Мань.

Не без сожаления оторвавшись от созерцания Маниного «креативного» туалета и скользнув напоследок взглядом по трухлявым столбикам и остаткам каких-то столов и настилов, торчавших в неожиданных местах из крапивы, Леша остановил наконец глаза на самой Мане, сердито зависающей над грядками.

– Да. Давненько я так не жил, – задумчиво сообщил он в воздух, начав разговор.

Маня с грядок косо на него посмотрела – Леша очаровательно ей улыбнулся.